.RU

16. Я излагаю свои соображения - Острова Сокровищ «Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ»

^

16. Я излагаю свои соображения


Четыре человека были вытащены на борт. Тот, кто утонул, был так жестоко избит, что руки его не могли ухватиться за канат. Барахтаясь в воде, они посрывали с глаз повязки. Так как на бриге их держали внизу, они не слышали обмена репликами между Молтби и капитаном Ридом. Теперь они без сил повалились на палубу на корме; у каждого – следы тяжких побоев. Они лежали на палубе без сил и без слов.
Я услышал, как капитан обратился к ним, понизив голос:
– Слушайте меня! Не двигайтесь. Вы в безопасности. Но за вами еще наблюдает ваш бывший хозяин. Не вставайте, пока я вас не позову.
Молтби наблюдал за нами с удалявшегося корабля. Думаю, он хотел убедиться в том, что капитан Рид сказал правду. Когда его матросы не двинулись с места, он был озадачен, обсудил это с секретарем и стал ждать. Вскоре ему понадобилась подзорная труба, чтобы рассмотреть то место, где на «Испаньолу» поднялись эти четверо. Но он ничего не увидел: видеть там было нечего. Несчастные матросы, еще не оправившиеся от страха перед грозившей им смертью, подчинились приказанию капитана Рида.
Спустившись одной ступенькой ниже и прислонившись спиной к переборке в узком пространстве моего укрытия, я облегченно вздохнул. Страшная опасность предотвращена.
Я снова выглянул – посмотреть на матросов. В них, казалось, не было ничего угрожающего, ничего воинственного. «Испаньола» чуть покачивалась – подувал несильный ветер. Вот она слегка повернулась, и моему взору предстал берег острова. Я стал пристально вглядываться в том направлении, но нашей пропавшей команды там так и не увидел.
Сидение без дела стало мне надоедать. Что должно теперь произойти? Какой может быть теперь наилучшая стратегия? Отплыть на небольшое расстояние от острова – если это возможно – и ждать прихода к нам на помощь второго судна, которое прибудет не раньше, чем через четыре месяца? Нет! Сидеть и ждать, надеясь на спасение? Но как долго? Можем ли мы сами предпринять что либо полезное? Я не знал.
Движения «Испаньолы» подсказали мне, что она снова повернулась так, что стал виден удаляющийся бриг Молтби. Как быстро исчезают вдали корабли, унося наших любимых; как медленно, когда уносят прочь наших врагов! Черный бриг все еще оставался в пределах видимости для подзорной трубы, и все мы по прежнему оставались пленниками из за этого изобретения! Впереди нас ждали долгие часы под раскаленным солнцем.
Чувство облегчения после пережитого ужаса привело к тому, что я заснул, стоя на ступеньке трапа. Судя по солнцу, прошло не менее часа к тому времени, как я проснулся. Мне теперь не виден был ни остров, ни удаляющийся бриг. Однако вскоре я должен был увидеть либо то, либо другое: море волновалось сильнее. Дела, вероятно, пошли значительно лучше, если я позволил себе заснуть. Несчастные матросы, лежавшие всего футах в пятнадцати от меня, заползли в затененное место.
Кроме того, мне снова стали слышны обычные корабельные звуки. Я никогда не мог их забыть. Несмотря на ужасающие события, участником которых я стал во время двух своих вояжей, звуки, обычные для «Испаньолы», живут во мне, словно голоса старых друзей. Я помню, как звучит натянутая якорная цепь, как скрипят мачты и реи, как посвистывает ветер в снастях. И я хорошо понимаю, почему «Испаньола» – «она»: для тех, кто ее любит, она словно любимая женщина – мать, возлюбленная, жена.14
Вскоре передо мной открылся широкий простор океана. Черный бриг совсем уменьшился. Однако я никогда не бываю уверен, что опасность миновала, пока мне об этом не сообщат. Поэтому, хотя я считал вполне безопасным приблизиться к несчастным морякам, распростертым на палубе, я подбирался к ним, держась ниже уровня поручней.
– Вы в безопасности, – тихо сказал я каждому из них. – Это хороший корабль, с хорошим капитаном. Ваши мучители убрались прочь.
Один из них выглядел получше, чем остальные. Губы у него не так сильно распухли.
– Нам не давали воды, – прошептал он.
– Вы получите и воду, и еду – хватит с избытком. Но как случилось, что вы оказались в таком ужасном положении?
Наверное, время для такого вопроса было не очень подходящим (из за своего любопытства я бываю нетактичным), но мне был дан ответ.
– Нас насильно завербовали в Бристоле. Что то в эль подмешали. Двое из нас вообще не моряки, а двое – морские офицеры. Я – клерк, а он – человек указал пальцем – слуга.
Я пообещал вернуться и прокрался вперед, к главному трапу, у которого стоял дядюшка Ам броуз, спокойный и неподвижный, словно простоял там весь день. Он радостно меня приветствовал.
– Мог ли бы ты такое придумать, Джим? Я бы тоже не смог! Какая хитрость! Нашему капитану надо бы адвокатом быть! «Чумной корабль!» Ни больше ни меньше – чумной корабль! Нам следует изменить наше мнение о Риде. Эта его холодная мина скрывает ум, способный на большее, чем морское дело. Ты бы такое придумал, Джим, а?!
Его восторг вселил в меня горячую надежду.
– Дядя, – сказал я, – если такая опасность миновала, если с ней можно более не считаться, то мы должны суметь сделать все, ради чего сюда прибыли.
– А платок, Джим! Платок! Боже мой! – Если бы Амброуз Хэтт был из тех, кто привык от восторга хлопать себя по коленям, он наверняка набил бы себе синяков на обеих ногах. – Пойдем отыщем его и поздравим.
Радость моего дядюшки способна заразить всех, кто его окружает, но капитан не мог изменить себе. Он из тех людей, кто до последнего сопротивляется надеждам, похвалам и восторгам.
– Капитан, примите мои поздравления! – душевные излияния моего дядюшки осветили капитанскую каюту, словно солнечные лучи, вырвавшиеся из за туч.
Капитан Рид поднял на него глаза.
– Жизнь не сводится к активным действиям. Вам это должно быть известно, мистер Хэтт.
Хорошее настроение дядюшки Амброуза не так то легко нарушить.
– Но как вам это удалось, сэр? Как вы могли придумать такое?! Как, сэр? Я хочу спросить – как? Я уже говорил моему племяннику, что если бы я был способен придумать такое, я был бы вдвойне горд собой!
Капитан заметил, что я улыбаюсь. В его глазах зажглись искорки – на миг, не более того.
– Мистер Хэтт, садитесь. И вы, мистер Хокинс. Попрошу вас не прерывать меня, пока я не выскажу вам некоторые важные вещи.
Вежливость и суровость, когда они соединяются, обладают великой силой.
– Джентльмены, – начал капитан, – сможем ли мы теперь добиться некоторой ясности?
Я посмотрел через стол на дядюшку Амброуза, который казался бесстрастным, но внимательным. А Рид продолжал:
– Я так понимаю, джентльмены, что вы теперь сознаете, в какие злосчастные приключения может вовлечь женщина?
– Но какая замечательная женщина, сэр! – возразил мой дядя.
– Не мне судить, – сказал капитан и постучал по столу медной линейкой. – Но мне дозволено спросить, какое отношение имеет этот пират к этой женщине?
Мы с дядюшкой переглянулись.
– Я полагаю, – сказал я, – что он – отец ее ребенка. Она как то сказала мне, что ей нужно отыскать этого человека, чтобы ее сын мог спокойно спать по ночам. Но она ничего не желает уточнять.
Дядюшка Амброуз ничего не добавил к этим словам.
Капитан Рид нисколько не смягчился, хотя я очень на это надеялся.
– Если этот пират появится на борту, он вернется в Англию в железах. Могу вас заверить в этом.
– Разве нет другого… – начал дядюшка Амброуз.
– Если вы попросите меня взять его на борт, а потом – из милосердия, жалости или по каким то иным мотивам – оставить всех троих в каком нибудь гостеприимном порту, вы попросите меня, сэр, совершить преступление. Помочь преступнику уйти от правосудия. Этого я ни за что не сделаю… и буду считать того, кто просит об этом, пособником преступника.
Я хотел заговорить, но был так скован жесткостью капитана, что понял – мне не удастся найти нужные слова. Мой дядя тоже, казалось, готов был что то сказать, но сдержался.
– Теперь мы подходим к следующему вопросу – о тревожащей нас в настоящий момент загадке, – продолжал капитан. – Я говорю более мягко, чем на самом деле чувствую. Джентльмены, ваше предприятие на сегодняшний день стоило мне почти всей моей команды. И вот что я решил.
Этот наш капитан явно обладал качествами актера. У нас уже создалось такое впечатление, когда он устроил спектакль с платком. Теперь он сделал паузу, как актер, желающий овладеть вниманием зрителей или заставить их нетерпеливо ждать продолжения.
– Ваши преследователи расправились бы с нами со всеми и забрали бы себе корабль. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Я сразу распознаю разбойника, стоит мне его увидеть. Поэтому, мистер Хэтт, я решил принять на веру ваше описание правовой ситуации. Вы утверждаете, что эта дама, ее сын и мистер Хокинс не являются беглыми преступниками, что против них не выдвинуты официальные обвинения в совершении преступлений и что в настоящий момент ведется расследование о джентльмене, которого мы только что перехитрили. Надеюсь, мистер Хэтт, вы сможете обещать мне, что, когда мы прибудем в Бристоль, вы станете твердо держаться рассказанной вами истории.
Я ожидал, что мой дядюшка обидится. Но такого не случилось. Он сказал: «Разумеется», – и я понял, что он смотрит на это как юрист. В конце концов, капитан желал быть застрахованным от каких бы то ни было обвинений.
– Далее. Преимуществом, которое мы получили в результате происшедшей неприятности, стало то, что на корабле добавилось четверо матросов. Я их осмотрел. Немного заботы – и двое поправятся почти сразу же. Через несколько дней – другие двое. Им нужен отдых, еда, вода, сон. Немного теплоты.
Я никак не ожидал услышать такие слова из уст капитана Рида.
– С той командой, которая у нас есть сейчас, и с этими четырьмя новыми людьми мы в течение нескольких дней сможем поставить половину парусного вооружения. Я знаю мистера Колла. Я знаю боцмана Нунстока. Такие люди легко не сдаются. Учитывая это, я собираюсь пройти вокруг острова. Уверен, что они не смогли найти путь назад, на эту сторону, что территория оказалась непроходимой. Такова причина их задержки.
Увидев, что я готов выпалить что то, капитан предостерегающе поднял руку.
– Мистер Хокинс! Я не верю, что вы смогли достаточно тщательно все обыскать.
– Капитан! – Я заметил, что лучше обращаться к нему по званию, чем пользуясь словом «сэр»: тогда он легче уделяет вам внимание. Он прислушался.
– Капитан, я полагаю, что мой дядя не знает о том, что произошло на берегу. Вы просили меня ни с кем об этом не говорить.
– Так скажите ему сейчас. К тому же ваш рассказ освежит мою память.
Я рассказал свою историю, прилагая всяческие старания, чтобы быть как можно более точным. Дядюшка Амброуз выслушал, а потом с доброй улыбкой повторил слова, которым научил меня когда то: «Люди не могут исчезать без следа».
– Вот и я так же думаю, – сказал капитан.
– Но это какая то загадка, – сказал ему дядюшка Амброуз.
– Я не верю в загадки, сэр, я – шотландец. Я верю в разгадки, – продолжал он. – Люди просто свернули не туда, куда надо. Возможно, мистер Хокинс отсутствовал дольше, чем полагает. Они двинулись вперед, вероятно, обнаружив что то новое.
– А как ты на самом деле полагаешь, куда они могли пойти? – спросил меня дядюшка.
Капитан Рид не дал мне ответить.
– Все именно так, как я говорю. Негостеприимная земля. Незнакомые тропы. Они же моряки, мистер Хэтт, а не географы.
Дядюшка Амброуз возразил:
– Но нам, конечно же, следует оставаться здесь – ведь они отправились отсюда!
– Капитан, разрешите предложить иной способ, – сказал я и снова привлек его внимание. – Можете ли вы позволить мне попытаться возвратить утраченные мною позиции?
По лицу дядюшки я видел, что он мною доволен.
– Что вы предлагаете?
– Позвольте мне сойти на берег. Бен Ганн уже там, с позднее посланным отрядом. Он знает весь остров как свои пять пальцев, и он мне доверяет.
С того места, где я сидел, мне были видны под столом ноги капитана. Начищенные черные башмаки с прочными шнурками задвигались. Потом остановились. Он явно собирался сказать неправду, потом передумал.
– Ганна на берегу нет.
– Как это? – воскликнул я.
– Он под арестом. За дурное поведение. За кражу.
Я уже собирался спросить, не сыр ли он стащил, когда капитан пояснил:
– В море считается преступлением, если берешь больше еды, чем тебе положено.
На душе у меня стало легче.
– Но, капитан, это же превосходно! Никто не знает острова лучше, чем он. Разрешите мне взять его с собой на берег. Мы одним махом решим все проблемы!
Капитан колебался.
– Капитан, прошу вас. Доставьте нас на берег. Когда мы вернемся – поставьте корабль так, чтобы вам слышны были оклики с земли. Один человек – кок – может справиться с челноком.
– Клянусь Богом, Джим, ты все продумал! – воскликнул мой дядюшка.
Ни тот, ни другой не знали о моих скрытых мотивах, хотя дядюшка Амброуз, возможно, догадывался. Если мне когда нибудь будет суждено снова добиться расположения Грейс Ричардсон, я не смогу этого сделать, пока надо мной нависает такая туча.
Я стал настойчивее.
– Что вы скажете, капитан?
Дядюшка Амброуз веско добавил:
– Очень многое говорит в пользу такого решения, капитан. Это может всесторонне разрешить проблему. Джим знает, где он в последний раз видел мистера Колла. Ганн знает весь остров. Если они заблудились… или перевозят серебро… их найдут или придут к ним на помощь.
– К тому же, – вставил я, – не будет так уж трудно доставить нас на берег. Если я сумел провести шлюпку мимо рифа…
Это разозлило капитана. Уязвленный, он согласился.
– Возьмите с собой провизию. Оставьте часть там, где высадитесь, – чтобы сохранилась до вашего возвращения. Потом ее можно будет забрать. Другую часть возьмете с собой в глубь острова. У членов отряда уже нет еды. Это тоже вызывает беспокойство.
В этот миг я кое что осознал – отлив доверия ко мне стал сменяться приливом. До этого момента, на взгляд капитана, Колл и его матросы исчезли без всякой на то причины. Рид по прежнему не хотел согласиться с мыслью о загадочности этого исчезновения, но теперь выявился простой факт – второй, более многочисленный отряд матросов ведь тоже не вернулся. Какое же облегчение я почувствовал, получив возможность искупить вину и восстановить свое доброе имя!
– Мистер Хокинс! – окликнул меня капитан, когда мы с дядюшкой уходили. – Вы понимаете, что не можете отбыть на берег до рассвета? И, разумеется, может случиться так, что у вас не будет в этом необходимости.
Однако по его тону я понял, что у него нет надежды на то, что его люди могут вернуться так скоро. А могут и вообще не вернуться. Откуда у человека возникает способность скрывать свою тревогу? Откуда у него берутся силы выносить такую тревогу, какую чувствовал я не только в тот момент, но и всю ту ночь? Новые опасности ждали впереди – какие? Я не мог предугадать. И тем лучше.
^

17. Запах смерти


Всегда было чертовски трудно заставить Бена Ганна идти в одном четком направлении. Укажи ему определенное место, и он начнет метаться то туда, то сюда вокруг него. Для начала он забыл свой сыр. Затем забыл шнурки от башмаков: он всегда носил с собой запасные шнурки, опасаясь, как он говорил, что башмаки свалятся у него с ног. За этим крылась гораздо более мучительная правда: ему так долго пришлось жить на необитаемом острове босым, что он теперь боялся снова оказаться без башмаков.
Когда его освободили из под ареста, он поблагодарил меня:
– У Бена только один друг – Джим.
– Вздор, Бен. Тебя все любят.
– Только не капитан. Капитан не любит Бена Ганна.
– А где твои вещи, Бен? Тебе нужна будет куртка. Там, где я стоял, холодно.
– Холм Подзорная труба, он из льда сделанный, Джим. Из льда.
Я не стал рассказывать Бену всю историю: он мог запаниковать и спрятаться. Или сбежать. В любом случае это задержало бы наш отъезд. Я не хотел дать капитану возможность передумать.
Когда, перед погрузкой, я проверял наши запасы, ко мне подошла Грейс Ричардсон.
– Что вы делаете?
Я ответил, что собираюсь сойти на берег, потом попросил:
– Мадам, не пойдете ли вы поговорить с моим дядей? Он объяснит вам, какие проблемы стоят перед нами.
Она ответила, устремив на меня строгий взгляд:
– Полагаю, что у меня самой есть представление об этом.
Странное чувство овладело мной, и я заговорил так, как вовсе не намеревался говорить:
– Мадам! – Она взглянула на меня, и я понадеялся, что она уже догадалась, какие глубокие чувства я к ней питаю. – Я понимаю, что вы сердитесь на меня. Но я все вам объясню, когда эти проблемы разрешатся. – Она кивнула, уже не так сурово. Если бы хоть кто то понимал, как много значит запрет говорить! – И кроме того, мадам, когда наступит этот момент, не могли бы мы с вами побеседовать… о других вещах? Я должен… есть что то… о чем я хотел бы вам сказать.
Она внимательно слушала, и я заметил, что она несколько смягчилась.
У меня перехватило горло, когда я сказал ей:
– Луи глубоко запал мне в душу. Я такого даже не ожидал. Что же касается вас… об этом я и желаю… об этом и желаю побеседовать. Мадам, сейчас не время, но я хочу, чтобы вы знали, что (голос мой прерывался)… что… Мадам, мне нужно будет с вами поговорить.
Она ответила осторожно, не торопясь, с уважением к чувствам, чью борьбу она увидела на моем лице:
– Луи вас полюбил. Я это знаю. Я видела, как вы справились с его необузданностью. И каждый день я вижу, с какой добротой и заботой вы к нам относитесь, какую отвагу вы проявляете ради меня. – Тут она на долгую минуту замолчала, прежде чем заговорить снова. Я же, ожидавший услышать в ее словах поощрение, был неожиданно свергнут с вершин надежды, потому что она сказала: – По справедливости я должна сообщить вам, что доктор Джеффериз просил разрешения побеседовать со мной, когда он возвратится.
На миг я ощутил мрачную радость, какая посещает нас, когда мы оказываемся правы в своих догадках о чем то неприятном.
– Мадам, то, что желает сказать или сделать доктор Джеффериз, – это его дело. Что касается меня, глубокая тревога о вашем любимом сыне не менее отражается в моих чувствах…
Ах, что за напасть! В самый неподходящий момент вернулся Бен Ганн, чтобы сообщить, что не знает, куда задевал компас. Мне пришлось пойти с ним и найти компас там, где он и лежал – посередине его койки, у всех на виду.
Сердце мое то взлетало, то падало, словно птица в поднебесье; меня чуть ли не трясло от разного рода опасений: опасения по поводу того, как моя неуклюжая речь была воспринята Грейс Ричардсон, страх из за ухаживаний за нею Джеффериза и приводящий в смятение ужас перед тем, что ждало нас на острове.
Наконец Бен Ганн был вроде бы настолько готов к отплытию, насколько это вообще для него возможно. К моему удивлению, капитан Рид присутствовал при нашем отъезде. Люди с брига Молтби чувствовали себя много лучше. Они рассказали ужасающую историю о злодействах и жестоком обращении.
– Достаточно, – сказал капитан, – чтобы лишить сэра Томаса Молтби всех его привилегий. Они подозревают, что он убил одного из матросов.
– Он утопил одного из них, – резко сказал я, – прямо на наших глазах.
– А ведь верно, – изумился дядюшка Амброуз. – Сбросил его с доски!
К нам вышел очень серьезный Луи; весь его вид говорил о том, что он сильно обеспокоен. Ни слова не говоря (это была его обычная манера), он поманил меня пальцем, и я последовал за ним в укромное место на палубе.
– Вот, – сказал он и протянул мне небольшой сверток. Я развернул его и увидел два сдобных печенья и замечательное красно синее перо. – Это мое счастливое перышко. Я его нашел, когда был с мамой в Шотландии. У моря. Оно всегда приносит мне удачу.
Ожидая, пока найдутся нужные слова, я пытался отгадать, что за птица обронила такое перо. Но догадка мне не давалась, так что я просто ласково потрепал его по плечу:
– Спасибо, Луи. Будь на страже, пока нас нет. А если почувствуешь опасность, скажи капитану Риду. Я думаю, ты ему по душе пришелся.
Луи протянул мне руку, и я ее пожал; мальчик старался быть отважным, как взрослый мужчина.
Толстые руки кока управлялись с веслами, а течение влекло челнок к берегу, прочь от «Испаньолы». Мы быстро добрались до прибрежной полосы, высадились и выгрузили провизию. Я заранее знал, что всю работу придется делать мне самому. Бен метался вокруг, как человек, не знающий, как выйти из трудного положения: он испытывал одновременно и отвращение к острову, и гордость оттого, что он так хорошо его знает. Я тщательно уложил провизию под деревом – целый холмик, укутанный парусиной и обложенный камнями, чтобы уберечь продукты от зверей, птиц и даже, как я надеялся, от насекомых.
Челнок уплыл от нас прочь, и – вот они, мы: Джим Хокинс, бывший юнга, который десять лет тому назад недалеко отсюда встретил Бена Ганна, старого пирата, оставленного на необитаемом острове, и Бен Ганн, с его скрипучим, словно ржавый замок, голосом и страстной любовью к жареному сыру. Он в одиночестве прожил три года на этом острове, питая сь козьим мясом и молоком, ягодами и устрицами.
– Ну что ж, Бен, вперед! – вскричал я, подбадривая своего спутника.
Мы оба обернулись – посмотреть на океан. В утреннем свете сверкали всплески весел удаляющегося челнока.
– Красивый корабель, – грустно сказал Бен, глядя на «Испаньолу».
И вправду, «Испаньола» выглядела словно на картине: ее мачты золотились от солнца, паруса были туго свернуты, будто манильские сигары.
– Ну ладно, Бен, пошли. Нас ждет долгая дорога.
Я решил, что мой тон должен быть всегда веселым, что бы я на самом деле ни чувствовал. Дай Бену хоть на миг почувствовать, что ты мрачен, и он ускачет прочь, как одна из его коз. Мы отправились в путь.
– А что, нам надо вот так идти? – спросил Бен через полчаса и дернул меня за одежду. А я уже начинал беспокоиться – он не делал этого с того дня, как я впервые его встретил.
– А ты знаешь другую дорогу?
– Так мы к серебру не пройдем, Джим. А мы скоро остановимся поесть, Джим? Можно до ручья дойти.
– Послушай. Бен, мы ведь только что с корабля сошли. Ты поел перед этим. Мы можем провести здесь не один день.
– Джим, куда ж мы идем то?
– На холм Подзорная труба, Бен, – ответил я.
– Бену не надо Подзорную трубу, Джим, и тебе тоже не надо. Это плохое место.
– И все таки, Бен, нам придется туда пойти.
Он немного успокоился и принялся рассказывать мне о своей жизни на острове. Места, мимо которых мы проходили, поднимаясь на холм, напоминали ему о штормах, какие он видел, живя здесь, о кораблях, что проходили вблизи берега, не останавливаясь.
– Один раз, Джим, корабель пришел, и он спустил кого то на берег. Я его видел, только я спрятался. Он ушел. Больше никогда его не видел. Слышал – он ломится через кусты и вопит во всю глотку. Никогда его больше не видел.
– Это было задолго до нашего прибытия на остров, Бен?
– Может, год, Джим, а может – сколько то недель. Откуда Бену знать?
– Остров его забрал, Бен, но ведь тебя то он не забрал. Вот видишь, и Всевышний тебя любит, Бен.
– А он то был большой, Джим, большой большой. И волос на нем рыжий был.
У другого поворота он рассказал мне, как переносил серебро.
– Вишь, Джим, Бену больше нечего делать было. Начал по одному слитку таскать. А после такую вроде суму сделал, через плечо, смотри, видишь?
Пришлось остановиться – он хотел показать мне плечо. Я нетерпеливо глянул – и отшатнулся. Глубокая впадина – словно колея от тележного колеса – осталась там, где сделанная из лиан лямка от сумы врезалась в тело. Должно быть, он тогда сильно страдал от этой раны.
– А что твоя мать, Бен? Она у… Она скончалась до твоего возвращения домой?
– Не знаю, Джим. Бену было не узнать. Ее не было, когда я стал искать. У меня ее Библия, Джим. Ее Библия мне веру принесла, Джим.
– А кто был твой отец, Бен?
– Не знаю, Джим. Никогда не знал. А мать – она добрая была со мной, Джим.
– А как же ты в море попал, Бен? – Нам нужно было пройти еще несколько ярдов до того места, где начинался трудный подъем.
– Ром, Джим, когда я совсем молодой был. Вербовщики меня забрали. Били. Всегда все Бена бьют, это уж так.
Мне хотелось дотронуться до его руки, как то выразить сочувствие.
– А потом я в матросы к Флинту попал, с Билли Бонсом и Сильвером. Я уж тебе говорил. И там били. Да только тут, в этом вот месте, хуже всего было, Джим. Вера опять ко мне пришла, после того как я тут три года совсем один пробыл, Джим.
Образ Бена Ганна – мальчишки, которого допьяна напоили и отнесли на корабль вербовщики, его жизнь на море под постоянной угрозой порки линем,15 с ежедневными тычками да оплеухами от пьяного кока или помощника капитана, глубоко тронул мою душу. Я тут же решил, что, когда мы вернемся, Бен должен переехать жить к нам, в гостиницу «Адмирал Бенбоу». О бедном, милом старике никто никогда в жизни не заботился, а ведь он – совершенно безобидное существо!
К этому времени под деревьями стало темно. Там, куда никогда не проникали солнечные лучи, бьио холоднее, чем я мог припомнить. Мягкая земля уступила место камням, которые оказались столь трудны для мистера Колла и его матросов. Я чувствовал себя несколько пристыженным из за того, как совсем недавно мчался по этим камням к морю, словно за мной гнались дикие звери.
После трудного восхождения мы добрались до почти вертикально идущей каменной тропы. Отсюда нам был виден угол деревянного строения. Я услышал, как Бен позади меня охнул так громко и выразительно, что я подумал – он что то увидел.
Я быстро обернулся.
– Что случилось, Бен? – Но почему я говорил шепотом, и почему он ответил мне тоже шепотом?
– Запах, Джим! Дурной запах!
Я принюхался. Никакого иного запаха, кроме запаха влажной зелени и сырой холодной листвы, я не ощутил. Но ведь и мне, и моим друзьям известно, что у меня очень слабое обоняние. Я – человек, которому цветы доставляют наслаждение лишь своим видом.
– Вздор, Бен!
Однако я чувствовал себя вовсе не таким бодрым и веселым, каким притворялся. К тому же я вспомнил, как Колл зажимал нос.
– Джим! Этот запах! Тут очень плохо, Джим!
Если бы на уступе хватало места, Бен станцевал бы свой «танец волнения». Он было двинулся назад, но я схватил его за руку.
– Бен! Ты мне нужен! Пошли!
Он притих, и мы зашагали вперед, к скалам, откуда шла вверх последняя тропа, если ее можно так назвать. Здесь мы снова остановились, и он стал хвататься за меня и дергать за одежду, как раньше, когда я встретил его впервые, здесь, на острове.
– Джим, Бен просит тебя. Не проси его туда подняться, Джим!
– А ты уже поднимался туда раньше, Бен?
Он по прежнему говорил шепотом.
– Ох, нет, Джим, нет! Ох, Джим, этот запах!
Теперь и я что то почуял, но не мог разобрать, что это такое. Если этот запах поразил Бена более сильно, чем меня, я мог его только пожалеть. Что это было? Дохлое животное? Коза, свалившаяся в пропасть где то поблизости? Однако для этого запах был слишком сладким – густой, тошнотворный аромат. Он стал вызывать у меня отвращение, и я подумал, что смог ощутить его, потому что все мои чувства были сейчас обострены более, чем когда либо.
– Бен! Один, последний подъем. Пойдем со мной, чтобы доказать, что я не сошел с ума. Доказать, что там нет другого пути с плато. Нам надо все обыскать, Бен. Капитан Рид разлюбит нас, если мы этого не сделаем.
Мне пришлось рассказать ему – так сказать, ничего не рассказывая, – зачем мы сюда пришли. Вглядываясь в глаза доброго старика, я увидел в них борьбу двух страхов. Какой из них победит? Страх перед наказанием капитана Рида или перед безымянным запахом и призраками этого места?
Потянувшись из за моей спины, Бен взял меня за руку, словно ребенок, переходящий через поток, и мы поднялись по последним крутым, неровным «ступеням». Вскоре мы уже стояли перед грубо сколоченным деревянным строением. Бен содрогнулся при виде черепа, лежащего на земле, содрогнулся и я, но по другой причине. Кусок красной ткани от куртки Тома Моргана исчез. Неужели его забрал боцман со своим отрядом? Я устремил взгляд в небо. Может быть, птица – сорока или подобная ей птица этих краев – подобрала ткань и утащила с собой? Я слышал, что есть экзотические птицы, которые, чтобы привлечь самца, строят гнезда из всего, что только смогут найти.
Мой страх стал сильнее, чем прежде. Теперь на мне лежала ответственность за судьбу бедняги Бена. Было бы слишком жестоко, если бы ему, сумевшему выжить на острове в течение такого долгого срока, пришлось снова стать его жертвой из за того, что я опять привез его сюда. Я решил, что нам надо как можно скорее выполнить свой долг и убраться отсюда подобру поздорову. Надо будет последовать плану капитана Рида и обойти на «Испаньоле» вокруг острова.
– Бен! – Я заговорил бодро, чтобы развеять настроение, охватившее нас обоих. – Вот что мне нужно, чтобы ты проверил. Подойди сюда.
Я подвел его сначала к пропасти на одной стороне плато, потом на другой.
– Ну, Бен, скажи, ты видишь там хоть какие то следы человеческого присутствия? Или несчастного случая с людьми?
На нашем пути наверх я внимательно оглядывал все вокруг, но не нашел никаких следов отряда, который возглавлял боцман. Бен тоже смотрел повсюду вокруг. И надо отдать ему должное, делал это с большим тщанием.
– Нет, Джим. Нигде человека нету. Нет, Джим.
– А теперь, Бен, осмотри вот это. – Я подвел его к скальной стене, поросшей ползучими растениями, плющом и колючим кустарником, которая образовывала заднюю стену плато. – Посмотри наверх, Бен. Посмотри вниз, посмотри вокруг, как я это сделал. Мне нужно твое свидетельство.
Бен выполнил мою просьбу с такой тщательностью, что лучшего и желать было нельзя. Он посмотрел вверх – вплоть до пика Подзорной трубы; посмотрел и на высокий склон холма и постарался тщательно разглядеть кустарник на этом склоне, выросший меж редкими соснами, которые когда то росли на горе поодиночке; он осмотрел скальную площадку, на которой мы стояли; он ходил то в одну сторону, то в другую, словно разведчик, и, собрав все свое, далеко запрятанное мужество, делал это без спешки.
– Нет, Джим. Бен ничего не видит, Джим.
– Спасибо, Бен. Думаю, мы можем теперь уйти.
По правде говоря, я не знал, что теперь делать или что должно за этим последовать. Мы – я – потеряли небольшой отряд матросов; судно потеряло почти всю свою команду. Два отряда матросов под руководством профессиональных командиров пришли сюда и исчезли. Как, черт возьми, может капитан Рид вернуться в Бристоль с таким сообщением? И как, с такими ничтожными средствами, можно ему помочь?
Неожиданно Бен окликнул меня:
– Джим! Смотри, Джим! – Он встал на колени и показал пальцем.
Я подошел к нему. На скальной площадке поблескивал свежий белый шрам, будто выцарапанный чем то твердым и тяжелым.
– Джим, смотри!
Через несколько дюймов от первого поблескивал второй шрам, а за ним – еще один. Я отошел, чтобы убедиться, не образуют ли они какой то рисунок. Бен опустился на четвереньки и пополз через площадку к ее задней стене, словно по тропе.
– Как ты думаешь, что это может быть, Бен? Могли это сделать козы?
– Нет, Джим. Глубокие очень. И твердо тут. Козьего – они на ногу легкие. – Он поискал еще. – Э э э! И еще один!
К этому моменту он добрался почти до вертикальной скалы в конце плато. Он отвел в сторону пару кустов и быстро отдернул руку.
– Ой ой ой!
Вся рука была в шипах – огромных и острых, как корабельные гвозди.
– Осторожно, Бен!
Зловоние, шедшее от скалы, сгустилось и стало ужасающим.
Бен поднялся на ноги. Он волновался сильнее, чем я когда либо видел.
– Джим, теперь хватит? – спросил он. – Хватит уже, Джим?
– Да, Бен. Еще минуту.
Сколько горьких дней и ночей, сколько печальных полдней и грустных рассветов пережил я, жалея об этих двух словах: «Еще минуту».
Бен дернул меня за одежду, но я стряхнул его руку, так как что то у куста, который поранил его, возбудило мое внимание. Зеленая поросль – но лишь при более пристальном взгляде на нее – казалась не столь плотно прилегающей к скале, как зелень по соседству. Я вытащил из ножен свой кортик и несколько раз ткнул им в колючие ветви. Никакой стены – кортик не царапнул по камню.
– Бен! Иди сюда! Скажи мне, что ты здесь находишь?
Бен подошел и проделал то же, что и я, потом отступил назад. Он ничего не сказал, но по состоянию его одежды я увидел, что бедняга не смог справиться с мочевым пузырем.
Мысли мои сменяли одна другую. В одну секунду я пришел к выводу о том, что могло здесь произойти. Наши товарищи – оба отряда – обнаружили этот вход в какие то глубокие пещеры и либо все еще оставались там, либо прошли через них и сейчас ожидают помощи на дальней, самой суровой и негостеприимной стороне острова.
– Бен, мы, кажется, сделали открытие. – Он бросился было бежать, но я схватил его за руку. – Нет, Бен. У нас с тобой все в порядке. – Он остановился.
Я кортиком отвел в сторону куст и обнаружил настоящую арку. Теперь странный запах ударил мне в нос, видимо, так же, как говорил мне об этом Бен. Сегодня, когда я слышу упоминание о мертвой человеческой плоти, этот запах снова ударяет мне в ноздри.
– Бен! Это пещера!
Я пролез в арку и придержал куст, чтобы он мог пройти. С какой же неохотой Бен последовал за мной!
С минуту мы постояли там, давая дневному свету возможность проникнуть в этот мрак. Однако мы не могли двинуться вперед без того, чтобы куст снова не возвратился на свое место: мой кортик был слишком слаб, чтобы отсечь его напрочь.
Бен сделал шаг вперед, вглядываясь из под поднесенных ко лбу ладоней. Я стал уже приспосабливаться к кромешной тьме. Мы осторожно подвигались внутрь – как знать, ведь впереди, у самых наших ног могла быть пропасть. Но тут руки, протянувшиеся из самых глубин преисподней, схватили нас, и я выронил кортик.
^

18. Бездна зла


Все во мне замерло – мысли, чувства и, может быть, даже сердце. Во тьме я не видел того, кто напал на Бена, а тот, кто атаковал меня, подошел сзади и теперь держал нож у моего горла. Никто не промолвил ни слова. Все, что я мог разглядеть в темноте, были белые штаны Бена и лезвие у меня под подбородком, такое широкое, что им легко можно было бы отрезать мне голову.
Потом я увидел, как Бен мелкими шажками стал подвигаться вбок словно краб: не было сомнений, что его к этому принуждает приставленный к горлу нож. Он исчез во мраке. Разумеется, теперь и меня также понуждали двигаться, но одним лишь лезвием, никакого тела за этим ножом я не ощущал, не чувствовал руки, надавливающей на нож. И все же он упорно понуждал меня двигаться боком, первые несколько шажков очень медленно. Позади себя я слышал чье то дыхание на такой высоте, какая говорила о существе по меньшей мере моего роста.
В пещере посветлело. Все, что я мог разобрать, было то, что я, едва перебирая ногами, двигаюсь по довольно широкой каменной тропе. Впереди плотным черным покрывалом простирался мрак.
Вскоре тропа расширилась, и меня заставили остановиться. Нож убрали от горла. Теперь я почувствовал прикосновение его острия к моей голове, к самой макушке: ощущение было такое, будто меня колют иглой. Нажим острия указывал, что я должен опуститься на землю. Сначала я встал на колени, затем сел на пятки. Нож был убран, но голову и горло у меня саднило от его металла.
Позади что то чиркнуло – то ли кремень, то ли спичка. Загорелся тусклый огонек; он был поднят над моей головой. Подождав, пока огонек разгорится, я увидел прямо перед собой Бена. Он тоже сидел на земле, и я услышал, как он охнул. Мы сидели боком на узком выступе скалы. Под нами зияла пропасть. Теперь запах определился. Перед нами, на уступе, лежала разлагающаяся человеческая рука. Я почувствовал уверенность, что нас заманили в склеп, где совсем недавно погибли люди. Беднягу Бена, казалось, разбил паралич.
Я пытался прислушаться к окружающей тьме. Так как я не мог далеко видеть, не мог осмелиться к чему либо прикоснуться, а обоняние мое страдало от отвратительного запаха, самым полезным моим чувством оставался слух.
Сначала я услышал тишину этой пещеры – я слышу ее по сей день. В любом месте всегда есть какие то свойственные ему звуки. Я бывал на утесе над Логовом Китта в самые погожие на свете зори, когда не слышно было ни ветерка, ни птичьих трелей, и все же там было какое то звучание – звучание живого мира. Я стоял на дороге перед «Адмиралом Бенбоу» в такие ночи, когда мороз одевал инеем звезды, а волны погружались в сон, и все же там были слышны звуки – звуки ночи и ночной темноты.
Здесь же, в глубине холма Подзорная труба, на Острове Сокровищ, у этой пещеры тоже было свое звучание – самое страшное в мире звучание – звучание небытия.
Однако, если нам отказывают одни способности, улучшаются другие (вот почему слепцы могут собирать часы). Сейчас мой слух обрел дополнительную силу, и я стал слышать другие звуки. Сначала я услышал, как дышит за моей спиной тот, кто захватил меня в плен, – спокойно, легко, примерно в ярде от меня; так дышит человек, сознающий свою власть. Затем я услышал отдаленный стон, слишком далекий, чтобы предположить, что это стонет Бен Ганн, чье испуганное молчание походило на молчание самой пещеры. И, наконец, я расслышал звук, который пробудил мое чувство осязания, – шепот слабого ветерка.
Но ветерок этот шел не от двери (если можно ее так назвать), через которую мы сюда недавно вошли; ветерок обдувал мне лицо так, что я понял – это вовсе не холодный воздух самой пещеры.
Что же здесь произошло? Должно быть, наши люди тоже нашли вход сюда и были пойманы. По видимому, некоторые из них, а может быть, и многие, были сброшены в эту бездну под нами, что легко было сделать: достаточно столкнуть человека с уступа, на котором мы сидели. Но кто то один, или даже не один, остался в живых – вот откуда этот отдаленный стон.
Я также пришел к выводу, что отсутствие человеческого подхода к плато и с плато – к пещере позволяет думать, что обычный вход в нее расположен где то еще. Этим объясняется и ветерок; где то должен быть более простой, более легкий доступ в пещеру.
Осмелюсь ли сказать, что я воспрянул духом? Кажется невероятным говорить об этом, ибо в любой момент меня могли сбросить вниз головой в бездну, к уже лежавшим там трупам несчастных матросов. Доктор Ливси давным давно говорил мне, что если он оказывается в невыносимой ситуации, он старается либо избежать ее, либо изменить. У меня такого выбора не было; оставалось лишь одно средство: я заговорил.
– Кто бы вы ни были, я и мой друг не собирались причинить вам никакого вреда. Мы просто пришли искать наших пропавших товарищей. Если вы скажете нам, где они могут быть, то есть, если вы знаете, где они, вы окажете нам огромную услугу. Мы будем благодарны.
Я слышал, как мой голос негромким эхом отдается от стен пещеры. Сначала он немного дрожал, потом окреп. Это придало мне мужества, и я продолжал:
– Я скажу вам, кто я. Меня зовут Джим Хокинс. Я уже бывал на этом острове. Теперь я вернулся, чтобы отыскать человека, которого мы тогда здесь оставили. Человека по имени Джозеф Тейт. Может быть, вы и есть Джозеф Тейт? А может быть, вы знаете Джозефа Тейта? Может быть, вы знали Джозефа Тейта? Если для вас окажется по христиански возможным найти для нас Джозефа Тейта или дать нам возможность сообщить о нем тем, кто с самыми добрыми намерениями его разыскивает… тогда мы вас не станем больше беспокоить.
Результат последовал, но не такой, на какой я рассчитывал. Похититель Бена, по прежнему скрывавшийся во тьме, поднял его на ноги, рванув за волосы. Бен не издал ни звука, и тут же следом я тоже почувствовал, как меня со зверской силой схватили за волосы. Я поднялся, стараясь не оступиться: край пропасти находился менее чем в полушаге от моих башмаков. Снова появился нож – теперь у моего виска: его лезвие находилось прямо у меня над ухом, как раз там, где ухо соединяется с головой. Чуть оступись нога или соскользни нож, и ухо будет отрезано.
Наблюдая в тусклом свете за Беном и слушаясь нажима ножа, я заключил, что нам придется снова передвигаться боком по узкому уступу. Нас не столкнули в пропасть, нас куда то вели. Где то впереди замерцал свет. Временами он становился ярче, затем снова тускнел, подтверждая мою мысль о том, что ветерок подувал из какого то прохода, расположенного впереди.
Мы медленно пробирались по узкому уступу – Бен и я, – словно люди, боком вступающие в загробную жизнь. Один раз я сдвинул ногой камень, и он сорвался вниз: я слышал, как он падал, но звук его падения на дно был приглушен; мне представилось, что камень упал на труп одного из наших несчастных матросов. В следующий миг я услышал вскрик и уголком глаза увидел, как Бен оступился и чуть не упал в пропасть. Тогда то я и разглядел хоть что то, характеризующее его похитителя, – руку. Огромная и грубая (не могу дать описание получше) рука протянулась и удержала Бена от падения, с силой схватив его за волосы.
– Все хорошо, Бен, – крикнул я ему. – Ты будешь в безопасности.
Но лезвие у моего уха надавило вниз, и я охнул от острой боли в этом весьма чувствительном месте.
Шажок за шажком, и по прежнему боком, мы двигались все дальше. Я снова услышал стон, теперь гораздо ближе; казалось, что и сквознячок стал сильнее. Уступ расширился и стал похож на тропу: мы вроде бы удалялись от края пропасти. Так как я не мог смотреть вперед, мне было не видно, куда нас ведут. Время от времени я посматривал вниз и заметил, что пропасть становится все мельче. Но даже там, где ее склоны не так круто обрывались в глубину, я мог видеть кости и обрывки одежды. И по прежнему над нами висел этот запах, это ужасное зловоние.
Кто мог бы сказать, сколько времени заняло это путешествие во власти страха и трепета, посреди губительной тьмы. Наступил момент – минут через пятнадцать или, может быть, через полчаса, – когда нас с Беном одновременно повели спинами вперед прочь от пропасти. Судя по стенам с обеих сторон, нас вели по широкому коридору. Это было хоть каким то облегчением: по крайней мере, теперь мы могли не опасаться, что по оплошности свалимся в бездну. Но нет ли впереди еще одной пропасти, к которой нас влекут?
Вскоре свет стал ярче. Потом я увидел факел, пылавший на стене над моей головой, но с его светом смешивался и свет дня. Справа от себя я увидел руку, потом – голову, потом всего человека. Невозможно было сказать, знаю ли я его: он был прижат к земле огромным, квадратной формы камнем, лежавшим у него на спине между лопаток, а в следующий миг я увидел, что и с задней стороны колен на нем лежит еще один камень. Они были так тяжелы, что человек не мог и пытаться от них освободиться, не подняв шума. Чуть дальше лежал еще один человек, точно так же прижатый к земле, а за ним – еще.
Минуты через две нас остановили. Бена заставили опуститься на колени. Меня – нет. Я стоял и смотрел, как его принудили лечь ничком на землю у стены коридора. Потом мне повернули голову так, что я уже не мог его видеть, но шум и кряхтение, а затем стон боли сказали мне, что и Бена подобным же образом прижали к полу пещеры.
Почему же со мной такого не сделали? Вместо этого меня провели вперед и уколами ножа приказали поднять вверх и расставить руки, прижав ладони к холодной стене, затем широко раздвинули мне ноги, так что я стоял теперь в виде большой буквы «X», опираясь ладонями о влажную каменную стену.
Наши похитители ушли – это я понимал. Когда кто то находится очень близко от вас, особенно в таких ужасающих обстоятельствах, вы обретаете способность сразу же почувствовать его отсутствие. Думаю, они ушли из пещеры, потому что вокруг меня вдруг раздались громкие стоны.
Среди них я узнал голос Бена и тихо окликнул его:
– Бен! Это Джим. Я тут. Ты в безопасности?
– Меня прижали, Джим. Ужасно прижали.
«С какими же ранами выберется бедняга отсюда? – спросил я себя. – Если выберется!»
– Голос христианина! – раздался негромкий оклик.
– Да! – ответил я. – Кто вы?
Казалось, человек лежит совсем рядом со мной.
– Матрос Мур, сэр. Недавно с «Испаньолы» из Бристоля.
Я не знал фамилий матросов, не потрудившись просмотреть список членов команды. Я был вполне удовлетворен тем, как управляется с командой капитан Рид.
– Мур, я сам с «Испаньолы». Что случилось с мистером Коллом?
– Погиб, сэр. Ему выкололи глаза и столкнули с тропы, сэр. Так и со всеми нами будет.
Меня охватила ярость, и хотя ярость в таких обстоятельствах опасна, она может также привести и к спасению. Колл был замечательным человеком. Он мне нравился – я им даже восхищался; с таким человеком я желал бы поддерживать долгое знакомство и после того, как закончится наш вояж.
Я на миг прислушался. Шагов возвращающихся мучителей я не услышал. Наши похитители явно где то совещались.
– Мур, – прошептал я, – сколько человек погибло?
– Не знаю. сэр.
– А этих – сколько всего?
– Не знаю, сэр. Что есть двое – это точно.
– Они знают английский? – спросил я.
– Эти двое на нем говорят, сэр. Я слышал пару тройку слов, то там, то тут. Только все тут – страшная тайна. Нам только ноги их и видны, когда они нас ногами бьют.
Сказав эти слова, он охнул, потом закричал, из чего я понял, что ему нанесли удар. И мне тоже. Ощущение было такое, что по голове ударили чем то таким твердым, какого я в жизни не встречал, – более твердым, чем камень или железо. Я покачнулся и, падая навзничь, увидел над собой лицо Джозефа Тейта.

2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.