.RU

Глава 5. Ты можешь стать кем хочешь, – сообщил гранит. Глава 5 - В учалинском районе, на две трети закопавшись в...

^

Глава 5.


Ты можешь стать кем хочешь, – сообщил гранит.

Глава 5.


Ты можешь стать кем хочешь, – сообщил гранит.
– Знаю.
– Собачкой или птичкой…
– Да. Я могу быть и тем и другим одновременно.
– И чем хочешь можешь стать.
– Как это?
– Неодушевленным предметом…
– Зачем?
– Можно узнать, как ощущает себя пуля, попавшая в человеческое сердце. Стань пулей, пронзившей собственное сердце! Можешь попробовать стать мною.
– Интересно…
– А я о чем!
– Твоими идеями я пользоваться не стану, сам сгенерирую!
– Конечно! Я это только для примера, малыш…
– Сам что делаешь, дядя? В кого превращаешься?
– Я?.. Как тебе объяснить… Ну представь, что я и созвездие Лебедя и одновременно все звезды и галактики. А еще я метеоритный дождь и с тобой в то же время разговариваю…
– Серьезно!
– Забавляюсь.
– От скуки?
– Скуки не существует, как и времени!
– Ну как же! Время есть! Если ты метеоритный дождь, падающий на планету? Начало дождя и падение его в атмосферу! Это временной отрезок!
– Мой метеоритный дождь падает уже почти миллион лет…
– Миллион лет – это тоже временной отрезок!
– Согласен… Пусть теперь он падает в обратную сторону, твой метеоритный дождь!
– Тебе что, совсем про человека не интересно? И дождь твой, а не мой!
– Почему меня должно интересовать то, что давно исчезло? Человек…
– Что исчезло?
– Человечество… Дай-ка подумать… Уже несколько миллионов лет, как о человечестве даже воспоминания не осталось! Крупнейшая вспышка на Солнце! Все выгорело!..
– Неправда! Вот я сейчас разговариваю с тобой и одновременно делаю как человек, ученый, физическое открытие, а еще я сейчас обнимаю любимую женщину! Еще у меня мочевой пузырь полный! У тебя есть мочевой пузырь?.. Вот оно, человечество!
– Субъективизм! Надо будет – и мочевой пузырь организуем!
– Нет, объективизм.
– Я не знаю никакого человечества!
– Врешь!
– Вообще ты хам!
– Тебе нечем крыть!
– И вульгарен! Тебе нужны навыки, а пока ты мне неинтересен!.. Встретимся через триста миллионов лет…
– Обиделся?
Гранит не ответил.
– Ну и черт с тобой! Через триста, так через триста!..

Глава 6.


Мать с торжественным выражением зачитала детям иностранную телеграмму. В ней говорилось, что судно «Пеперчино», на котором находился Нестор Сафронов, затонуло в семидесяти милях от островного государства Антигуа. Все попытки обнаружить тело российского гражданина оказались тщетными. Власти Антигуа выражают семье и близким погибшего соболезнования.
Верка и Птичик, выслушав текст телеграммы, стояли, подняв головы на мать, как будто ждали продолжения.
– Идиот! – проговорила мать.
– Так что, – уточнила Верка, – папуся умер?
– Умер, – подтвердила мать и с неким удовлетворением пояснила: – Утонул. Пошел на океанское дно камнем!
Птичик как подкошенный рухнул на ковер и попытался потерять сознание, чтобы уберечься от невыносимой боли. Но мир оставался вокруг него нетронутым, и несчастье медленно, тягуче, как мед из ложки в рот, вошло в него, заполнив существо от макушки до пяток. Кишки в животе свело, и он скорчился на полу.
– Будь мужчиной! – приказала мать.
– Как тебе не стыдно! – вторила Верка.
– Я знал, – зашептал Птичик. – Я чувствовал… Мне снилось, что он утонет!.. Как же я… Один… Я всегда знал, что останусь один!.. Папоч-ка-а-а!..
– И я знала! – отчеканила мать. – Надо быть полным идиотом, чтобы рисковать жизнью, когда у тебя маленькие дети! Идиот – он и есть идиот!
Словно отточенным тесаком боль ковырялась во внутренностях Птичика. Сквозь слезы, через физические и душевные муки, уставясь на мать горячечными глазами, он сквозь зубы произнес троекратно:
– Сука, сука, сука!!!
Мать, не желая слышать сына, отвернулась к окну, стараясь сосредоточиться и решить, как теперь жить без Нестора. «Может, Хабиба вызвать на постоянное место жительства? Мало ли у нас в стране гастарбайтеров!..» Позже она так и сделает.
Верка по-прежнему стояла посреди комнаты и удрученно качала головой:
– Значит, одежды для бейби-бона не будет!..
К сороковому дню смерти Нестора его друзья-олигархи вскладчину зафрахтовали огромную пятидесятиметровую люксовую яхту, перегнали ее к берегам Антигуа, а затем чартерным рейсом отправили на островное государство семью Нестора.
Таким образом решили почтить память известного в олигархических кругах российского архитектора.
Яхта всего за три часа достигла места крушения, где с ее борта были брошены в воды Атлантического океана поминальные венки с надписями «От детей», «От коллег», «От Союза архитекторов», «От друзей» и т.д.
На яхте также находились капитан «Пеперчино» Давиди и матрос Майки. Их пригласили как близких товарищей Нестора.
За поминальным столом Давиди произнес:
– Хороший был человек! Случайность правит миром!
Грустный Майки подтвердил слова капитана кивком.
Дальше пошли традиционные тосты. Говорили про смелость архитектора, про талант человека, еще про что-то, а потом кто-то из самых крутых сказал, как нынче принято, что покойный бы не хотел, чтобы на его поминках грустили чрезмерно, – и через пять минут траур сменился легким праздником.
Верка где-то отыскала караоке и запела оглушительно: «Вместе весело шагать по просторам, по простора-ам!»
Мать положила глаз на помощника капитана со смуглой кожей, как оказалось – индийца по национальности, и пыталась кадрить его. Индиец по-русски никак, а мать английского не разумела. Так офицер и не понял, чего от него хочет хмельная вдова, дергающая его за лацканы белоснежного кителя.
И только Птичик не желал веселиться. Он стоял, прислонившись к борту яхты и почти перевалившись через поручни, все всматривался в бирюзовые воды Атлантического океана, будто надеясь, что вот сейчас отец вынырнет с глубины на поверхность, широко улыбнется, а потом предложит, как обычно: «Давай я тебя обниму сынок, давай силы дам!»
Но отец все не выныривал, предпочтя жить на дне морском.
Птичика отыскал друг отца. Приобнял за плечи.
– Держись, пацан, – сказал. – Твой отец был стоящим человеком!
Мальчик кивнул, стараясь сдержать слезы. Но они, горькие и обильные, текли по его лицу. Он было хотел рассказать другу отца о некоем черном отверстии у себя подмышкой, из которого сквозит адским холодом, но разом передумал, боясь, что все его будут рассматривать и лазать пальцами в дырку. А он сам еще в нее не лазил!
А потом мать продала дом отца за сущие гроши.
Тетка Рая увещевала ее, что, мол, Нестор всю жизнь корячился, чтобы этот дом построить, надо бы для детей сохранить! Но мать была непреклонна и реализовала недвижимость за какие-то странно маленькие деньги. Также она продала ценные бумаги, в которые была вложена наличность Нестора, и только Детский фонд, созданный Нестором в иностранном банке, остался нетронутым. Нестор позаботился об этом, написав в завещании, что деньги в этом фонде принадлежат Анциферу и Верке и являются обеспечением их образования. А распорядителем этого фонда был назначен его друг. Так что мать никак не могла добраться до этого актива.
Уже через полгода вырученные от продажи дома и ценных бумаг деньги растворились в пространстве нестабильности, на что тетка Рая не переставала удивляться:
– Профукать такие капиталы! Да как же это возможно!..
– Не твое дело, – огрызалась мать, думая, что все-таки чрезмерные траты на Хабиба, может быть, не совсем обоснованны.
Но уже к ночи, оставив детей с теткой, она неслась через полгорода к своему возлюбленному, как снежный заряд врывалась в съемную квартиру с люксовой обстановкой – и падала в объятия своему любовнику страстной ланью.
А потом ночь любви. Ночь, в которой, казалось, были сосредоточены тысяча ласковых рук, вулканный жар полнокровных губ, беззастенчиво вторгавшихся в ее самое интимное, она кричала, царапая острыми ногтями турецкую кожу, натянутую на спину Хабиба, взвивались каштановые волосы, падая на небритое лицо любовника, и опять она кричала – сладко и мучительно. Ее мощные бедра мелко тряслись, живот конвульсировал… А потом они пили чай из дорогих пиалушек с золотой каемочкой.
За это можно все отдать!
После таких отлучек мать, бывало, сидела дома на кухне, глядела куда-то в пространство и объясняла детям свою философию:
– Дети – не самое главное в жизни! Вы должны это запомнить, дети! Кто самый главный, как вы думаете?..
– Хабиб, – отвечал Птичик.
– Хабиб, – соглашалась Верка.
– Фу, какие глупые!.. Самый главный – сам человек. Человек прежде всего должен позаботиться о себе. А когда он хорошо о себе позаботился, то и о своих детях он хорошо позаботится! Как считаете? Правильно?
– Правильно, мамочка! – радовалась Верка материнскому откровению.
Птичик насупленно молчал.
– А ты что ж не отвечаешь?
– Я лучше помолчу.
– Уж лучше сказать, я так думаю. Мне интересны твои мысли!
– Не стоит!
– Нет уж, скажи! – не унималась мать, радуясь своему хорошему настроению, своей мудрости и своему удовлетворенному телу.
– Давай, Фирка! – торопила Верка. – Не тяни!
Птичик грустно вздохнул и ответил матери:
– Дура ты!.. Папа всегда говорил, что мы – это главное в его жизни. Что в свою очередь наши дети должны быть главными в нашей с Веркой жизни!
Матери не хотелось разрушать свое умиротворенное состояние. Да и сил у нее после Хабиба на физическое воздействие не осталось.
– Мудаком был твой отец! Истинным мудаком!
Так истошно и страшно Птичик никогда не кричал. Он дикой собачонкой бросился на мать и стал колотить ее что было сил. Он царапался и кусался, бил лбом в материнский живот, взвывая:
– Ненавижу! Ненавижу!!!
А Верка вдруг сделалась совсем маленькой. Против обычного, она не ринулась защищать мать, а сидела на детском стульчике и плакала.
– Папа не дурак! – говорила негромко. – Папа умер!
Все же матери пришлось отыскать в себе силы, и за испорченный вечер, за смывание памяти о любовной истоме, за звериную агрессию Птичик был выпорот самым нещадным образом.
Он выл возле зеркала платяного шкафа, осматривая свою худосочную задницу, синеющую на глазах:
– Как я теперь на физкультуру пойду-у!
Мать осматривала свои потери и приобретения в ванной и отвечала:
– Два ногтя сломаны! – Она потрогала место под глазом, в которое Птичик угодил лбом. – Фингал будет! – прокричала. – Каково это женщине с синяком под глазом! Что мне на работе скажут?
– Ты не работаешь! – подвывал Птичик. Боль постепенно отпускала, и он ощущал скорый приход маленького наслаждения.
– Я веду факультативные занятия по танцам! – спорила мать.
– Папа говорил, что работа – это то, за что получаешь деньги, на которые можно содержать семью!
– Это мужская работа! Женщине не обязательно зарабатывать! А папа твой…
Она вновь захотела назвать Нестора мудаком, но вовремя осеклась, не желая второго раунда драки с сыном.
За этой перепалкой все забыли о Верке, которая сидела в своей комнате перед зеркалом и остригала волосы канцелярскими ножницами. Сначала она попробовала на куклах, а потом, удовлетворенная полученным эффектом, сделала новую прическу себе. Все как надо. Лесенкой, перьями разной длины, в каких-то местах, особенно на висках, – вообще до лысого состояния, она старалась, как на чемпионате мира по парикмахерскому искусству. Когда закончила, провела ладошкой по голове и произнесла удовлетворенно:
– Ежик!.. Папа… Мудак…
Верка сидела и смотрела на себя в зеркало. Она еще совсем не умела думать. В ее мозгу перемещались ошметки каких-то образов, картинок, частички желаний. Верка вдруг ощутила, что жизнь, в то время когда отец был жив, была куда как лучше. И она сделала абсолютно женский вывод. Права была мама, обвиняя папу в том, что он совершил идиотский поступок, отправившись матросом на дрянной лодке. Не пошел бы в море – остался бы жив, а значит, и ей с Птичиком сейчас было бы гораздо лучше жить!
За своими выводами она не заметила, как в комнату вошла мать, испустившая крик ужаса:
– Ты что наделала?! Ты что сотворила?!! Вы что сегодня – договорились меня убить?!!
– А что такое? – испугалась Верка.
– Ты что сотворила со своими волосами?!
– Что-что! Постриглась. Разве не видно?
Подоспел Птичик. Боль от его воспаленной задницы отошла, он кайфовал, а увидев остриженную Верку, заржал жеребцом и уставил на нее указательный палец:
– Чучело гороховое! Ой, не могу! Во, образина!!!
Лицо Верки багровело. Намечалось очередное побоище.
– Пшел вон отсюда! – приказала мать Птичику. – Пшел в свою комнату, и чтоб до вечера из нее не выходил! Понял?!.
Анцифер более мучить свой зад не хотел, а потому ретировался в комнату, где, лежа на кровати, слушал через стенку, как мать рассказывала Верке, что волосы – это одно из основных ее богатств.
– Волосы украшают женщину и являются любимым утешением мужчин!
Что она имела в виду под этой сентенцией, известно не было. Но Верка слушала мать внимательно, когда речь заходила о мужчинах. Для себя она давно решила, что при первой же возможности выйдет замуж, чтобы жить своим домом… Здесь Верка вспомнила десятилетнего Борьку, Борхито… Она машинально облизнула губы, вспоминая свой первый поцелуй, который пахнул мятной жвачкой. Где ты, Борька?!.
Борька, как известно, находился в Испании…
Когда все заснули, Птичик включил прикроватную лампочку, засучил ногами, сталкивая одеяло к краю кровати, и достал из-под подушки карманное зеркальце.
Опустив лампочку пониже, так, чтобы свет попадал на зеркальце, Птичик направил яркий луч на свою подмышку, в которой содержался неразгаданный секрет.
В сотый раз увиденная им дыра опять испугала своей неясной природой. Мальчик боялся, что она, дыра, есть признак какой-нибудь болезни, а врачей он боялся еще больше, нежели странностей. Но черная дыра не болела, и лишь иногда отверстие выпускало порцию жуткого холода.
До сегодняшней ночи Птичик не предпринимал никаких действий с дырой, кроме ее поверхностного обследования. Но сейчас, уставив в нее луч света, он решился и отчаянно сунул в пустоту указательный палец, будучи готовым, если что, тотчас его спасти, вытащив обратно.
Помещенный в отверстие на глубину фаланги, указательный палец ничего не почувствовал. Даже холода, к которому Птичик был готов, не ощущалось.
Поболтав в неизвестности пальцем, он выудил его восвояси и рассмотрел. Палец как палец! Каким был, таким и остался. Птичик даже на вкус его попробовал, но ощутил лишь кислинку лимонных леденцов, пригоршню которых съел перед сном.
«Интересно, – подумал. – Что же это?»
Он еще раз заглянул с помощью зеркальца в черноту, отчаянно напрягая глаза. На мгновение ему показалось, что он видит какие-то малюсенькие светящиеся точки, но глаза тут же расфокусировались от напряжения и по-прежнему воспринимали лишь зияющую чернотой пустоту.
Но на этом план экспериментов не исчерпал себя.
Птичик наклонился, достал лежащий под кроватью носок и вытряхнул из него тоненькое золотое колечко с бриллиантом – подарок отца, которое стащил у матери из шкатулки. Он повертел драгоценность в руках и засунул колечко в черную дыру, растянув ее края до нужных размеров. Кожа тянулась легко, открывая гораздо большие размеры черного пространства. Больно не было совсем, что опять слегка напугало Птичика, но тем не менее он продолжил внедрять драгоценность внутрь, а потом на счет «три» отпустил ее… Он ожидал, что кольцо застрянет у него где-то между ребер, ну, в худшем случае, провалится в живот! Однако Птичик постороннего предмета в организме не ощущал, чему немало удивился. Куда же делось кольцо?! Мало того что придется под пытками признаться матери, что тиснул его, – а как объяснить ей, куда оно девалось?..
Не рассказывать же про дыру! А то еще в интернат сдаст!
Птичик соскользнул с кровати и попрыгал на левой ноге, как будто вытряхивал из уха воду. Но ни воды, ни кольца вытрясти из подмышки не удалось. Пришлось встать на руки, уперевшись ногами в стену. Стоял до тех пор, пока не показалось, что скорее глаза выпадут из орбит, нежели кольцо выскочит…
«Вот это дела», – загрустил.
Предпринял еще одно действие.
Со дна своего комода, наполненного игрушками, выудил алюминиевую проволоку, выпрямил ее сантиметров на тридцать, загнул на конце крючком.
Всю эту конструкцию осторожно внедрил в черную дыру, опять удивляясь, что ничего не чувствует внутренностями организма. Повалтузил проволокой внутри, просунул ее до самого кончика, пытаясь отыскать ценность, но от напряжения пальцы вспотели, проволока провернулась между влажных подушечек и провалилась внутрь.
– Ох! – выдохнул Птичик и уже не на шутку испугался. Сейчас ему станет плохо, замутит, и его повезут в больницу, где будут делать промывание желудка, а еще хуже – разрежут, чтобы вытащить металлы. Приготовился кричать «на помощь!».
Он напряженно сидел на ковре, поджав ноги и ожидая приступа дурноты, но тело чувствовало себя удивительно прекрасно, не выдавая ни малейшего признака присутствия инородных тел.
«От ведь как, – подумал Птичик, немного успокоившись. – Вот ведь какая интересная дыра… И сколько же в нее всего поместиться может?»
Жажда ребенка экспериментировать неутолима.
Птичик хмыкнул.
У него была огромная коробка с отжившими свое игрушками и другим хламом. Первой в дело пошла маленькая пожарная машина без двух задних колес. Она протиснулась в дыру и нырнула в неизвестность. Птичик подождал несколько секунд, все еще надеясь на реакцию организма, а когда ее вновь не последовало, принялся действовать решительнее. Куски «Лего» растянули дыру до нужных размеров и провалились в нее бесследно. С десяток сломанных карандашей и фломастеров попадали в темноту запросто.
Порывшись в коробке, Птичик обнаружил баночку с чернилами. Недолго сомневаясь, он открыл ее, улегся набок и вылил все содержимое в дыру.
Никакой реакции.
«Клево, – подумал. –Теперь я могу быть вместо мусорного ведра, которое не надо выносить!»
Побросал в дыру еще всякой мелочи, давно ненужной…
Решил спать, так как фантазия по применению дыры иссякла.
Когда закрывал глаза, последнее, что он увидел, был Веркин бейби-бон, забытый возле ножки письменного стола. Сон тотчас был отложен, Птичик хмыкнул, как маленький негодяй, спрыгнул с кровати, вмиг оказавшись наедине с добычей.
Бейби-бон был в десять раз больше тех предметов, которые он уже засовывал в дыру. Но предвкушение радости от представленной картины, когда Верка обнаружит любимую собственность исчезнувшей, ее пунцовой физиономии многократно пересилило всякие опасения.
Он засовывал бейби-бона медленно и осторожно. Дыра, казалось, могла растягиваться до бесконечности. В джинсовом костюмчике, в носочках и туфельках, бейби-бон неохотно протискивался в никуда, пока дырка не чмокнула, сомкнувшись краями, проглотив пластикового младенца безвозвратно, как удав кролика.
– Вот так вот бывает, – проговорил Птичик вслух. – Так бывает, когда не слушаешься старшего брата!
Теперь он поудобнее улегся в кровать, натянул одеяло до подбородка и, закрыв глаза, сладко зевнул.
Он быстро засыпал, а приснился ему сон, как Верка засовывает его самого в огромную холодную дыру. Он кричит, упирается, но сестра на диво сильна, как силач со штангой в цирке. Она проталкивает его до конца, и он летит в неизведанную бесконечность, теряя свой крик.
Следующим утром он чувствовал себя невыспавшимся, а тут еще Верка с приставаниями:
– Где мой бейби-бон?!. Ты его взял! Я знаю!!!
– Отстань, – злился Птичик. – Нужен мне твой карлик!
– Где, спрашиваю?!!
– Отвали!
– Не разговаривай так с сестрой! – прореагировала мать, увлеченная выдавливанием прыщика на подбородке…
Драки не случилось. Все опаздывали, а мать успокоила Верку, что ее сыночек бейбибоша обязательно вечером отыщется.
В школе Птичик получил на математике «пару» за невнимательность. Жутко разозлился и, сам не зная как, на перемене слямзил из учительской сумочки перламутровую пудреницу. Он не долго ждал, засунул руку под свитер и втиснул пудреницу в дыру. Дыра привычно чмокнула, проглотив добычу.
В эту самую секунду Крыса Ивановна, так за глаза звали школьники математичку Анну Ивановну, вошла в класс, застав Анцифера одного перед ее открытой сумкой.
– Та-ак! – с пониманием проговорила учительница.
Она засеменила к сумочке, на ходу поправляя пучок седых волос. Быстро проверила содержимое сумки, захлюпала остреньким розовым носиком, обнаружив пропажу, и, разведя худенькими ручками, вопросила:
– Где?
– Что?
– Ну зачем ты, Сафронов!
– Я вошел, – соврал Птичик, – я вошел, а сумка так и стояла открытой! Сам думаю: чего стоит?
– А если поискать?
– Пожалуйста.
Шестидесятилетняя Крыса Ивановна, дочь ветерана войны, приказала: «Руки в стороны!» – и привычно обыскала Птичика с головы до ног.
– Пусто, – подытожила. – Где спрятал? В классе?.. Есть помощники?..
Птичик все отрицал, но пропажа была налицо.
– Это все, конец Сафронову! – подписала Крыса Ивановна приговор, а позже на уроке поведала классу, что не в дороговизне пропажи дело, а в ее личностной ценности. Эту пудреницу ей подарил отец на ее выпускной вечер, и это была единственная памятная вещь, которая после него осталась. Он рано ушел из жизни, преждевременно погибнув от ран, полученных на войне.
Эмоциональный Птичик живо представил себе смерть старика-орденоносца, и на глаза навернулись слезы. Ведь и его папа погиб, оставив после себя холодильник. Ведь, если бы кто-нибудь украл папин холодильник, Птичик бы очень переживал…
Анцифер сочувствовал Крысе Ивановне всей душой, но для пудреницы обратного пути не было. Еще ничто не возвращалось из таинственной дыры… Он хотел признаться в своем проступке, но не увидел в этом смысла. Ведь пришлось бы открыться и поведать всем о черной дыре, имеющейся у него под мышкой. А тогда последствия были бы непредсказуемы…
Так или иначе, Крыса Ивановна связалась с матерью Птичика и настучала ей о своих подозрениях. Она очень просила, чтобы, если вещь найдется, вернуть ее, так как дорога память, не в цене дело!
– Сами понимаете!
Мать заверяла и обещала, прикладывая руки к груди, которую накануне досыта намял сын ада неутомимый Хабиб:
– Все выясню!
– Я на вас надеюсь!
– И не сомневайтесь, Крыса Ивановна.
– Как?..
И здесь началась сто шестьдесят вторая серия фильма «Мальчик в руках женщины Франкенштейна»!
Заперев Птичика в ванной, мать и Верка разошлись по своим комнатам, чтобы провести обыск, ревизию и опись своей собственности.
Верка уже через секунду завопила, что бейби-бона нигде нет! Что несчастный бейбибошечка страдает от голода и холода!.. А потом она завизжала еще громче, оповещая мир о пропаже заколки с божьей коровкой! Это ее любимая заколка, и что теперь без нее жизнь – черно-белое кино!
– Ты потеряла свою заколку еще летом! – заорал Птичик в ответ. – Мама, она врет!!!
– А где бейби-бо-о-он?!!
– Не знаю, где твой уродец!
Птичик попробовал на вкус материнскую зубную пасту. Отметил, что получше будет, чем у него! Порылся в косметичке, найдя коробочку со странным названием по-английски: «Condoms». Они этого слова еще не проходили в школе, а потому он вскрыл коробочку, а там что-то похожее на жвачку. Открыл одну упаковку и выудил на свет красную резинку с пупырышками.
«А-а! – догадался. – Презики!» – и крикнул:
– Ма-ам!.. А зачем тебе презики?
– Не ройся в моих вещах! – услышал ответ.
Птичик развернул condom, открыл кран в раковине и принялся наполнять резиновое изделие водой. Старшие ребята в школе рассказывали, что в одну такую резинку помещается целое ведро воды…
Ведро, конечно, не поместилось. Condom, растянувшись до пола ванной, лопнул, залив кафельную плитку водой.
– Конец Сафронову, – решил Птичик, а здесь еще и мать подтвердила его вывод.
– Где мое кольцо с бриллиантом?! – распахнула дверь, тотчас оказавшись по щиколотку в воде. – Где, я спрашиваю?! – В тапочках захлюпало. – Что здесь произошло?!!
Ничего не отвечая, опустив голову, Птичик покинул материнскую ванную и, пройдя в свою комнату, спустил штаны, оголяя задницу. Затем он лег животом на кровать, отдаваясь в руки судьбы. Была надежда, что сдавшегося помилуют, но…
Мать прошла следом и, обнаружив сына готовым к пыткам, спросила:
– Ты что, куришь траву?
Это была спасительная мысль, объясняющая все. Конечно, нужно соврать, что он курит траву, что обменял все на папиросы для забивки. Тогда не нужно будет открывать тайну черной дыры.
– Да, я курю, – проговорил Птичик чуть слышно. – Пару раз пробовал, пацаны уговорили!
– Так ты папино кольцо?.. – мать запнулась.
– Да…
– На шмаль и папиросы?
– Да.
– И бейби-бона на папиросы? – изумилась Верка.
– Да.
– И заколку с божьей коровкой?
Здесь Птичик не выдержал. Хотел было вскочить, но, крепко прижатый материнским коленом к кровати, лишь прошипел из-за сдавленной грудной клетки:
– Не было заколки! Она ее потеряла за городом! Врет, зараза!!!
– Еще и ругается, мам!
Выпороли Птичика не по-детски. Уж как он ни орал, прося пощады, как ни извивался под материнским коленом, взывая к милости и прощению, но инквизиция на то и инквизиция, чтобы не верить еретикам…
– Ты у меня покуришь травку! – приговаривала мать, неутомимо работая ремнем.
Его оставили отходить после побоев одного.
Птичик долго плакал навзрыд, а потом все его сознание скулило от перенесенных мук. И не только физическими были эти муки, но и нравственными. Все замешалось в одно большое страдание. И тело болело невыносимо, как будто к коже прикладывали раскаленную сковородку, и Крысу Ивановну было жалко с ее мелкой, но памятной потерей, и было смертельно обидно, что его, Анцифера, так часто бьют за дело и без оного, а Верку мать и пальцем не тронула за всю жизнь!..
Промучился так до вечера, а когда физическая боль унялась, поднялся, надел куртку с капюшоном и вышел из квартиры, тихо закрыв за собой дверь.
Он остановил машину и попросил, чтобы его отвезли на пятидесятый километр Новорижского шоссе.
– Садись, мальчик, – согласился таксист.
Автомобильчик был совсем старенький и ехал медленно, раскачиваясь даже на хорошо уложенном асфальте. Вместе с автомобилем раскачивалась и голова водителя, одетая в лихо закрученный белого цвета тюрбан.
Птичик с интересом рассматривал таксиста, думая, что тот очень похож на старика Хоттабыча из старого фильма. Со скудной седой бороденкой, с длинными, словно женскими, ногтями на руках он был похож на волшебника.
– А вы кто? – поинтересовался Птичик.
– Таксист.
– А похожи на… фокусника…
– Да?
– Да…
Водитель обернулся на Птичика, показывая свои похожие на переспелые маслины глаза.
– Я не фокусник, – объяснил. – Я индус. Старый индус сикх.
– А-а, – сообразил Птичик. – Поэтому у вас пятнышко на лбу? Я по телевизору видел.
– Да-да.
Дальше ехали молча. Птичик смотрел в окно, разглядывая мокрый осенний снег, тающий при соприкосновении с дорогой, и думал про что-то.
Ему казалось, что он прожил уже долгую жизнь, в которую было уложено многое. Он знает, что такое гастарбайтеры, теперь вот с индусом познакомился. Он неоднократно пережил муки физические и моральные, только у него одного имелась черная дыра под мышкой, и вдобавок ему через полгода будет одиннадцать лет!.. В старом автомобиле укачивало, мальчик задремал и так бы проспал до утра, но волшебный индус разбудил пассажира, сказав, что они проехали пятьдесят километров.
– Теперь куда?
Птичик зевнул и объяснил.
Индус смело нарушил правила, и через пять минут автомобиль затормозил возле ворот отцовского дома.
Охранник Володя обошел машину и, высветив лучом фонаря лицо Птичика, широко улыбнулся:
– Здравствуйте, Анцифер Несторович!
– Здравствуй, Володя! А папа дома?
– Дома… Все дома!
– Заплати, пожалуйста!
– Будет сделано!..
Отец встретил сына на первом этаже и дал ему вдоволь надышаться собою.
Восторженно лаял джек-рассел Антип, неутомимо прыгая и стараясь куснуть Птичика за мочку правого уха.
– Я у тебя буду жить! – сообщил Птичик.
– Это твой дом, – ответил отец. – Мама знает?
– Нет.
– Сообщи, чтобы не волновалась!
– Ага…
Со второго этажа неслышно спустилась девушка отца Алина.
Одетая в пижаму с вышитыми счастливыми мишками на карманах, вся точеная, беленькая, она поцеловала Птичика куда-то в голову, отчего сердце мальчика зашлось барабанной дробью, стремительно перекачивая кровь к лицу. Птичик почувствовал запах, которому не знал определения, а Алина продолжала обнимать Анцифера, касаясь грудью его щеки.
– Я ему постелю, – сказала, улыбнувшись, отцу. – А ты пока в душ! – Птичику.
А потом она уложила его спать, подоткнув одеяло под бока, чтобы было потеплее. Согретый и обласканный, он блаженно улыбался, вдыхая божественный запах Алины. Сейчас ему жизнь казалась прекрасной, и он жалел лишь об одном: что ему всего десять с половиной лет и еще долго будет нельзя жениться на Алине.
Чуть позже к сыну в спальню спустился отец.
– Тяжело с ними? – спросил Нестор, положив большую тяжелую ладонь Птичику на плечо.
– Тяжело, – вздохнул мальчик, чувствуя, как отцовское тепло проникает в его тело. Стало спокойно и безмятежно.
– С женщинами всегда тяжело, – поведан отец.
– А с Алиной?
– И с Алиной бывает тяжело. И ей, наверное, со мной бывает тяжело. Все люди разные, и им часто бывает тяжело друг с другом.
– А зачем они тогда живут вместе? – удивился Птичик.
– Потому что им бывает очень легко друг с другом!
– Ага… Можно, когда я вырасту, я женюсь на Алине?
– Тебе надо у нее спросить, – усмехнулся отец. – Но когда ты вырастешь, у тебя будет своя Алина, ты даже не сомневайся!
– Это хорошо. – Анцифер зевнул сладко и протяжно.
– Я хочу тебе сказать одну вещь. – Отец убрал руку с плеча сына, приток тепла прекратился, и мальчик почему-то заволновался. – Я принял одно важное решение. Мужчина должен принимать решения. Я скоро уеду…
– Куда?
– Я уеду далеко. Есть в Атлантическом океане, на другой стороне земли, остров Антигуа. Там меня будет ждать парусная лодка, на которой я вернусь обратно в Европу.
– А почему не плыть из Европы туда… на этот остров?
– Оттуда сложнее вернуться. Понимаешь, лодка пойдет против ветра и волны. Это очень сложный маршрут!
– Зачем тебе идти против волны?! – еще больше заволновался Птичик. – Зачем тебе вообще нужно уезжать? От Алины и от меня?
– Так нужно! Многие мужчины ходят в горы, охотятся с одной рогатиной на медведя, а я хочу поплыть через океан. Мне это необходимо. Понимаешь?
– Понимаю…
Птичик действительно понимал. Как-то в школе у него возникло непреодолимое желание подраться с пятнадцатилетним старшеклассником Васильевым. Он до сих пор не знал, откуда взялось это желание. И ничего плохого тот Васильев ему не делал, и никому другому подлянок не подкидывал, но желание было настолько огромным, что на одной из больших перемен Птичик ударил старшеклассника Васильева под дых, а в ответ получил страшный удар в челюсть, после которого целую неделю пролежал дома, приходя в себя. Ведь могло быть сильное сотрясение мозга с последствиями!.. А еще полтора месяца после драки он не мог жевать жвачку. Но до сих пор Анцифер не жалел о той своей выходке.
– Понимаю, – повторил Птичик.
– Ну вот и хорошо, – улыбнулся отец.
– Ты можешь утонуть! – шмыгнул носом Птичик.
– Могу.
– А как же я? Как же мы с Веркой?.. Алина?
– Я не знаю… Я не думал. Но я не сбираюсь тонуть!
– Пожалуйста, не уплывай! – взмолился Птичик, будто предчувствуя что-то страшное.
– Все будет хорошо! – пообещал отец и опять положил руку сыну на плечо. И вновь успокоительное тепло согрело все тело Анцифера. Он успокоился, еще пару раз шмыгнул носом и хотел было поведать отцу о черной дыре, но глаза сами собой закрылись, и мальчик заснул.
Ему приснилась Алина. Она смотрела на него большими серыми глазами и улыбалась как-то по-особенному, так, что пересказать невозможно. И он решился.
– Можно я женюсь на тебе, когда вырасту? – спросил во сне Птичик.
– А как же твой отец?.. Я его жена!
– Он скоро утонет, – возразил Птичик. – Утонет – это значит умрет, и ты останешься одна! Так можно я на тебе женюсь?
– Можно, – согласилась Алина, и сон закончился.
Наступило утро – пятая годовщина смерти Нестора.


2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.