.RU

Книга от автора бестселлера «Клиника С…» - 8


«Московский сплетник» Анне принесла Елизавета, секретарь-племянница шефа. Аркадий Вениаминович не только сложил газету нужной статьей кверху, но и подчеркнул заголовок красным маркером. Он вообще обожал подчеркивать и править красным — маркером или ручкой. — Вот! — сказала Елизавета, кладя газету на стол перед Анной. Взгляд у нее при этом был слегка смущенный. Нехарактерно для Елизаветы. Заголовок интриговал, можно сказать — манил. «Пришить бы вас, да возиться некогда!». Броско. Впрочем, в «Московском сплетнике» неброских заголовков не было, не тот стиль, не тот жанр, не тот читатель. «„Пришить бы вас, да возиться некогда!“ — говорил своим коллегам-преступникам небезызвестный Доцент из „Джентльменов удачи“. Но то был вымышленный персонаж и к тому же уголовник, а вот героиня этого очерка — настоящий, реальный доцент, работающий на одной из кафедр одного из московских институтов, носительница славной фамилии, известной любому врачу. Было бы не совсем корректно называть ее имя, потому что инцидент, о котором пойдет речь, пока ждет оценки в Министерстве здравоохранения и социального развития РФ и, кроме того, может стать предметом судебного разбирательства. Назовем ее тоже Доцентом. Но имена всех остальных участников Инцидента, за исключением имени пациента, которое по общепонятным причинам раскрывать нельзя, не изменены. Это все же документальный очерк, а не художественный рассказ. ГКБ № 154 знают многие москвичи и гости столицы. Больница как больница, не из крутых, но и не из последних. И врачи здесь самые обычные трудяги в белых халатах…» «„Трудяги“ применительно к врачам — оригинально, — подумала Анна. — Трудяги, работяги, грузчики… Проникновенно пишет товарищ». Она посмотрела в конец статьи, желая узнать имя автора. «А. Шметьков» было набрано жирным шрифтом в самом низу. «Они работают — спасают, исцеляют, облегчают. Люди делают свое дело на своем месте. Каждый из них когда-то стоял перед своими товарищами и произносил священные для каждого врача слова: „Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигеей и Панакеей…“. Это начало клятвы Гиппократа, клятвы, которая дается один раз и на всю жизнь…» — А ты редкостное му-му, Ашметьков! — вслух сказала Анна, объединяя фамилию с инициалом. — Это сколько же твоим трудягам лет, если они клялись клятвой Гиппократа? А-я-яй, нагнетаешь пафосу, будучи не в теме. Нынче совсем другие клятвы в ходу. И какие, хотела бы я знать, клятвы, даются многократно. Бросить пить? Перестать изменять жене? Хотя бы слегка врубаться в тему перед написанием материала? А слог-то у тебя каков! «Люди делают свое дело на своем месте». Да за такую корявую фразу в школе оценку на балл снижают! «Иногда врачи не могут справиться сами, врачи — они люди, а не боги, и зовут на помощь коллег. Это нормально, это делается везде. Консилиумы, коллоквиумы, консультации…» — Коллоквиум — это собеседование учителя с учениками, с целью проверки их знаний, — Анна сокрушенно покачала головой. — Такая облегченная форма экзамена. Красивое слово, на «ко» начинается, я все понимаю. А почему ты, Ашметьков, про коллоиды и коллатерали не упомянул? Незачет! «Увы, случается так, что консультации оборачиваются скандалом, а вместо помощи врачи получают потоки оскорблений. Рассказывает врач урологического отделения Дмитрий Григорьевич Тихонов: „Недавно в нашем отделении произошел возмутительный случай. Мы пригласили на консультацию к нашему пациенту доцента кафедры иммунологии и аллергологии одного из столичных институтов…“». Горькая история униженных и оскорбленных в изложении Дмитрия Григорьевича растянулась почти на два столбца. Ничего интересного и нового, и о том, что Анна позволила себе обсуждать пациента, к которому ее пригласили, с совершенно посторонними людьми тоже сказано. Второй врач Вячеслав Васильевич Носовицкий полностью подтвердил слова доктора Тихонова. «…Нам обоим было больно и стыдно. Больно, потому что нас незаслуженно унизили и стыдно перед пациентами нашего отделения, которые слышали эти безобразные вопли. Стыдно за профессию, в которой встречаются такие вот Доценты». Хорошо хоть за державу обидно не было, а то ведь такого груза можно и не вынести. Кончалась статья шаблонно и предсказуемо призывом «гнать поганой метлой с работы и из профессии таких людей, как Доцент». Чтобы, значит, не позорили они высокое звание врача, не пачкали белых халатов и вообще место им, по мнению А. Шметькова, было на базаре. Анна представила себя за прилавком, подумала, чем бы таким торговать, что не портится и не пачкает рук и решила, что лучше всего, наверное, продавать специи. Завести себе малюсенький деревянный стаканчик емкостью в полтора наперстка и стать принцессой специй на каком-нибудь рынке. Специи, кстати, очень удобный товар. Вдруг принесет случай, известный шутник, к прилавку Дмитрия Григорьевича (лучше бы, конечно — в паре с Ашметьковым), а под рукой целый мешок жгучего перца, черпай горстями да швыряй в морду бесстыжую. Или — в морды. За последние дни Анна стала такой… кровожадной, что ли, что сама себе удивлялась. Допекла, называется, жизнь, едрить ее разъедрить! Чуть ли не ежедневно подкидывает интересное чтение, и все на одну и ту же тему. Настежь распахнутое окно не только пропитало кабинет осенней сыростью, но и освежило, помогло успокоиться. Анна еще раз прочитала статью, выискивая фразы, к которым можно было бы придраться и потребовать опровержения, но ничего не нашла. Автор явно набил руку на подобных статьях. Да и что толку в том опровержении. Через месяц напишут пару строк самым мелким текстом внизу последней страницы. Кто их прочтет, кроме выпускающего редактора? На столе запищал мобильник. «Вика» высветилось на дисплее. Явно что-то срочное, потому что Анна не любила, чтобы ее в рабочее время беспокоили по пустякам, и Виктория это прекрасно усвоила. Обожглась предварительно пару раз, не без этого, но «просто поболтать» в будние дни звонила исключительно по вечерам. — Ань, привет! Извини, что отрываю от дела, но подвернулась уникальная возможность встретить Новый год на Ямайке… — Извини, я — пас, — не дав Виктории договорить, отказалась Анна. С нее хватило одного раза. Неделя, проведенная в Лондоне в компании Виктории, вспоминалась как страшный сон, несмотря на то, что прошло уже три года. Что самое обидное — Лондона Анна практически не увидела — днем кузина рыскала по магазинам, вечером заваливалась в очередной ночной клуб и всюду таскала Анну с собой. Если Анна пыталась возражать — Виктория истерила. «Ну вот, мы приехали вместе, а ты хочешь бросить меня одну в чужом незнакомом городе! Я даже английского толком не знаю!». Нужен ей был этот английский! Ткнет пальцем в понравившуюся шмотку — ее несут на кассу, ткнет пальцем в бутылку — бармен из нее наливает, сунет таксисту под нос визитку отеля — такси туда едет. Но все равно, Анна — сестра, советчица, переводчик и похметолог — всегда должна быть рядом. — Если дело в деньгах, то не парься… — Дело не в деньгах. — Ну, смотри… — разочарованно протянула Виктория. — Передумаешь — поздно будет локти кусать. Слушай, а что это у тебя голос такой, будто я тебе миллион должна и десять лет не отдаю? — Ты к этому не имеешь никакого отношения, — уже мягче ответила Анна. — Просто я злая. — Что так вдруг? — Купи сегодняшний номер «Московского сплетника» и прочти на третьей странице статью: «Пришить бы вас, да возиться некогда!», поймешь почему. — Тебя «склоняют» в прессе? — Склоняют, склоняют. Все, пока, у меня заседание. Вечером поговорим… Сегодняшняя повестка заседания кафедры иммунологии и аллергологии включала три вопроса. Доклад заведующего кафедрой по окончательным итогам реализации образовательной программы в прошлом учебном году. Перераспределение учебной нагрузки. Вопросы реализации научных проектов. Значит, первые пятнадцать минут будет скучно, а потом сразу станет весело, потому что перераспределить учебную нагрузку, не затронув ничьих интересов, невозможно, точно так же, как и решать вопросы реализации научных проектов. Научные проекты — дело тонкое, деликатное. Научные проекты очень непохожи друг на друга. И пользу они приносят разную. Сегодня Аркадий Вениаминович должен официально озвучить имена счастливчиков, которые будут заниматься апробацией новых иммуномодуляторов,[13] синтезированных фармацевтической фирмой «Фартинг-Хау», постоянного партнера-работодателя кафедры. Апробация нового препарата — дело приятное, как для руководителя, так и для исполнителей. Труды оплачиваются (и неплохо оплачиваются), по результатам будет написано несколько научных статей (каждая статья — это «плюс» научному работнику), непременно будут выезды на конференции и симпозиумы в Западную Европу, США или Канаду («Фартинг-Хау» — серьезный международный холдинг, оплачивающий достойные гостиницы и выдающий нехилые «командировочные»), сам процесс не представляет особой сложности. Дело здесь не столько в организации процесса, сколько в репутации кафедры. Результатам, полученной на солидной, хорошо зарекомендовавшей себя в научном мире, кафедре, доверяют все — и врачи, и фармацевты, и пациенты. Считается, что ученые, дорожащие своей репутацией, не станут подтасовывать итоговые результаты, «прогибаясь» под заказчика. В общем-то верно, но разные, разные бывают ситуации. И результаты бывают разными. Свою позицию Анна определила сразу, еще в бытность ассистентом кафедры. Надо поработать интенсивно, без отрыва от учебного процесса, обрабатывать результаты в свободное время? Нет вопросов! Надо «поработать» над результатами, сделать их такими, какими хочет видеть заказчик? Надо сделать сомнительное условным, а условное — подтвержденным? Это не ко мне, пусть, даже, и денег больше заплатят! Так и сложилось — «творческие» исследования курировала доцент Хрулева, а доценту Вишневской доставались исследования обычные. Определение «творческие» ввел в негласный обиход Аркадий Вениаминович, которого от слова «липовые» сильно коробило. Формально руководил всеми исследованиями заведующий кафедрой (кто же откажется от такого заработка?) но на деле их вели трое — профессор Завернадская, доцент Хрулева и доцент Вишневская. Нина Ефимовна Завернадская в конце августа, перед самым началом учебного года, крайне неудачно упала с велосипеда, причем не просто упала, а упала в канаву, на какие-то камни или обломки кирпичей. Ушивание разрыва мениска — не самая сложная операция. Выполняется она путем артроскопии, делается несколько небольших разрезов, через которые в полость сустава вводят хирургические инструменты и артроскоп — видеокамеру, под контролем которой выполняют операцию. Час-полтора, и мениск ушит, но вот на костылях потом приходится ходить пять-шесть недель, потому что заживает мениск долго. Заказ от «Фартинг-Хау» шеф обещал Анне, потому что Хрулева и так была загружена под завязку — учебный процесс, научная работа, клинические исследования, подготовка к защите докторской диссертации (близилось предварительное рассмотрение в диссертационном совете). Так-то все так, но Инга Кирилловна — тетка вздорная. Глаза завидущие, руки загребущие, язык без костей — это про нее. Может выступить, возмутиться, покачать права. То, что она утром улыбнулась Анне и не просто поздоровалась, но и спросила «Как дела?», ничего не значит. Даже наоборот — должно настораживать. Перераспределение учебной нагрузки — непременно вызовет пререкания, тут уж, как говорится, и к гадалке не ходи. Заседание обещало затянуться надолго. Анна вернула газету Елизавете (не на память же ее оставлять, еще чего!) и прошла в кабинет шефа. Оказалось, что все уже собрались и ждали только ее. — Кто последний, тот моет посуду, — «пошутил» заведующий кафедрой. Хрулева и Виньков верноподданно улыбнулись. — Я, кажется, не опоздала. — Анна сравнила время на своих наручных часах с показаниями часов, висевших в кабинете шефа. — Еще три минуты до начала. — Я, кажется, никого ни в чем не упрекаю, — передразнил Аркадий Вениаминович. — С повесткой дня все знакомы? Сотрудники закивали. — Может, кто чего добавить хочет? Аркадий Вениаминович не выносил, когда в конце заседания кто-то из подчиненных пытался подкинуть для обсуждения какой-нибудь «срочноживотрепещущий» вопрос и требовал вносить добавления в самом начале. Все, так же молча, помотали головами — нечего добавить. — Тогда позвольте мне подвести итоги нашей работы… Шеф монотонно отбубнил свой доклад (только Виньков изображал на рыхлой физиономии интерес, все остальные откровенно скучали), а в завершение выдал новость. — В декабре нас ждет очередной аудит. Аудиты проводил институтский Центр оценки качества образования. Центр представлял собой не что иное, как инструмент, с помощью которого ректорат укрощал строптивых, поощрял верноподданных и копал под неугодных. На тех кафедрах, заведующие которыми пользовались ректорским благоволением, аудит был сугубо формальным. Аркадий Вениаминович ладил с руководством, поэтому новость восприняли спокойно. Учебная нагрузка у Анны была максимальной, поэтому перераспределение ее не занимало — все равно больше не дадут. Пока коллеги мерялись и считались (особенно сильно возмущался старший лаборант Подосенков), Анна думала о своем, наболевшем. Прокручивала в уме сегодняшнюю статью, вспоминала, что Дмитрий Григорьевич разместил в Интернете, переживала, негодовала, но старалась, чтобы эмоции не отражались на лице. Очень скоро накал страстей достиг такой высоты, что думать о своем стало невозможно. — Может, мне и жить переехать на кафедру?! — стонал Подосенков. — Ну разве можно так? Я понимаю, что молодым положено пахать и пахать, но всему же есть предел! — Я, к вашему сведению, Сергей Львович, когда была лаборантом, тянула куда большую нагрузку и трагедии из этого не устраивала! — заметила Хрулева. — Вы на себя в зеркало посмотрите! Такой здоровяк, можно сказать — красавец мужчина, орел, а ноете как моя свекровь! Насчет «красавца» она льстила. Лицо у Подосенкова было простоватое, с грубыми чертами, его даже симпатичным нельзя было назвать. — Спасибо за комплимент, Инга Кирилловна! — огрызнулся Подосенков. — Только я не ною, а справедливо возмущаюсь. И не сравнивайте меня, пожалуйста, с вашей свекровью! Давайте говорить по существу! У меня получается тридцать пять учебных часов в неделю… — Ах, не морочьте нам голову вашими часами! — отмахнулась Хрулева. — Это же ваши часы, а не наши! Ничего страшного, не перетрудитесь, еще и на статьи время останется. Сколько их у вас уже? Около десяти? Год назад Подосенков написал в заявке на участие в конкурсе на получение какого-то гранта, который он так и не получил, «имею около восьми научных статей» и на некоторое время стал кафедральной достопримечательностью. Можно иметь около ста, или, хотя бы, около пятидесяти статей, большие количества располагают к округлению, но «около восьми» звучит смешно. Подосенкова буквально затравили просьбами уточнить сколько именно у него статей. Семь с половиной? Семь целых семь десятых? Шесть? Пять? Сначала Подосенков отшучивался, со временем начал огрызаться, а потом об этом забыли. Кто-то забыл, а кто-то и помнил. Подосенков, и без того взвинченный, пылающий ушами, отреагировал на слова Хрулевой резко. — Я попрошу не издеваться надо мной, Инга Кирилловна! Звание доцента еще не дает вам права безнаказанно оскорблять других! Все, включая и Хрулеву с Подосенковым, посмотрели на Анну. Большинство — мельком, как бы случайно, а Хрулева глядела дольше всех, словно укоряя: «Видишь, из-за тебя и мне достается». У Анны от злости перехватило дыхание. Дожила — стала притчей во языцех. И не в хорошем смысле, а в плохом. Ладно бы шеф с глазу на глаз позволил себе подобный намек, а то — Подосенков. Лаборант, блин, старший, амбиций до небес, а знаний как после медучилища. Иммунолог недоделанный, в прямом смысле этого слова. Сколько раз прибегал за помощью — не сосчитать и не вспомнить, а тут клюнуть осмелился. Или у широких масс уже сложилось впечатление, что доцента Вишневскую можно безнаказанно пнуть? Походя так, для настроения… Это мы еще посмотрим. — Кончайте пререкания! — Аркадий Вениаминович, до сих пор демократично не участвовавший в прениях подчиненных, почувствовал, что пора вмешаться. — Интеллигентные люди, а устроили балаган! Простой вопрос не можете решить самостоятельно, полюбовно. Только когда я распишу часы, не вздумайте прибегать с претензиями! Под неприязненным, едва ли не испепеляющим, взглядом Анны Подосенков покраснел пуще прежнего и заерзал на стуле. Возмездие должно было обрушиться на его не по возрасту плешивую голову очень скоро. Не исключено, что он уже догадался об этом и начал переживать и раскаиваться. «Покаяние без страдания ничего не стоит», — мстительно подумала Анна, предвкушая расправу. А вот владеть собой взрослая женщина должна уметь лучше. Что это такое? Услышала пакость и сразу же возбудилась. Щеки загорелись, сердце забилось быстрее. Никуда не годится. Аркадий Вениаминович собирался привлечь к испытаниям нового препарата «Фартинг-Хау» Вишневскую, Маркузина и Подосенкова. Анна об этом знала, возможно, остальным шеф тоже успел намекнуть до заседания, во всяком случае ни Маркузин, ни Подосенков не выказали удивления или каких-то других чувств (наиболее уместным была бы радость), услышав свои фамилии. — Я считаю, что Сергея Львовича лучше не привлекать! — стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее, бесстрастнее, сказала Анна. — Во-первых, он, как недавно было сказано, чрезвычайно загружен. Во-вторых, будем уж говорить начистоту, все мы здесь свои люди, уровень подготовки Сергея Львовича в некотором смысле оставляет желать лучшего. Прошу понять меня правильно, я далека от того, чтобы навешивать ярлыки. Сергей Львович совсем недавно пришел на кафедру, он еще так молод, все у него впереди, он еще покажет нам, на что способен, но сейчас бы я хотела работать с Марией Максимовной. Если, конечно, Мария Максимовна не возражает. — Я согласна! — тотчас же отозвалась Долгуновская, переводя взгляд с Анны на заведующего кафедрой. Кто бы не согласился? Подобрать пациентов, выдать им препарат и наблюдать за их состоянием, посещая в палатах или приглашая к себе на осмотр после выписки, не так уж и хлопотно. Три или четыре часа в неделю займет эта деятельность, ну самое многое — шесть. А платят около двенадцати тысяч в месяц, да сверх того можно рассчитывать на итоговый бонус тысяч в шестьдесят, да две-три публикации, да халявная поездка куда-нибудь в Мюнхен или в Брюссель… Вон, как сердито косится на Анну Подосенков, переживает скотина! Раньше надо было переживать, дружочек, думать что несешь. Язык, он, как известно, без мозгов и без костей, а голова тебе зачем? Шапку носить? — Хорошо, пусть будет Мария Максимовна, — согласился шеф, которому по большому счету было все равно, кто именно займется исследованием. — А вы, Сергей Львович, примите критику к сведению. Анна Андреевна зря говорить не будет. Подтянитесь, вы же не просто старший лаборант, вы научный работник, молодой ученый. И обязаны соответствовать. Вы согласны со мной? Разумеется, соглашаться с Аркадием Вениаминовичем было совсем не обязательно. Спокойно можно было бы не согласиться, возразить что-нибудь, но сказав такое «А», надо было бы сразу же сказать соответствующее «Б», то есть — валить с кафедры на все четыре стороны и, желательно поскорее, пока жернова судьбы не стерли тебя в мелкую пыль. — Согласен, — выдавил из себя Подосенков, разглядывая свое отражение в полированной столешнице. — Надо соответствовать, Аркадий Вениаминович. Буду стараться. — Старайтесь, а то как бы не пришлось нам с вами расстаться, — добил шеф и обвел взглядом подчиненных. — У кого еще есть замечания или вопросы? — У меня, если позволите! — откликнулась Хрулева. — К чему эти церемонии, Инга Кирилловна? — недовольно поморщился шеф. — Я же сам спрашиваю, зачем это «если позволите»? — Извините, Аркадий Вениаминович, машинально выскочило. Я хочу сказать, что если вдруг потребуется мое содействие, то я готова включиться в это исследование на любой стадии. «Фартинг-Хау» — наш самый главный партнер… «Куда ты лезешь, Инга? — подумала Анна. — И, главное, зачем? Сознательность свою показываешь? Так ни для кого не секрет, что ты сознательная и ответственная. Или в мой огород камень кинуть решила? С чего бы?». — Спасибо, я учту, — перебил шеф. — Давайте тогда на этом и закончим. Анна Андреевна, задержитесь пожалуйста. Когда все вышли, заведующий кафедрой попросил Елизавету принести два стакана чая, а Анне жестом предложил пересесть поближе. — Мне уже звонили, — глядя в сторону, сказал он, не уточняя, кто именно и откуда звонил, — интересовались, почему я так распускаю своих сотрудников, что они… Ну, понимаешь. — Детский сад, — кратко высказалась Анна, почувствовав, что ее оставили совсем не для того, чтобы распекать и поучать. — Взрослые игры, — буркнул в ответ шеф и замолчал, по-прежнему не глядя на Анну. — Что-то серьезное, Аркадий Вениаминович? — Серьезное, — подтвердил шеф. — Только учти — это огромный секрет, никому, ясное дело, ничего не говорил — только тебе. Мы с тобой рискуем оказаться товарищами по несчастью, поэтому нам лучше объединить свои усилия. Теперь шеф смотрел Анне в глаза. — Ничего не понимаю! — призналась Анна. — Вы что, тоже кого-то унизили? — Ты думаешь, аудит в декабре — это просто так? — Аркадий Вениаминович частенько отвечал вопросом на вопрос. — А, что — нет? Шеф отрицательно покачал головой. — Под вас копают? — Под меня. Анна не поверила своим ушам. — Но зачем? Шестьдесят два года — не возраст для заведующего кафедрой. Формально, конечно, можно отправить на пенсию, но у нас сплошь и рядом семидесятилетние кафедрами руководят — и ничего. Некоторые и в восемьдесят справляются, особенно если их заменить некем. Неужели… неужели Хрулева настолько оборзела, что еще не став доктором наук, начала «расчищать» себе место? Так ведь можно и того… не защититься вовсе. Профессора Завернадскую Анна в происках не заподозрила. Нина Ефимовна на три года старше шефа и по натуре не карьеристка. Профессорская должность для нее предел желаний. — Нашелся, значит, претендент, — сказал шеф. — Со стороны. — Кто такой или секрет? — Не секрет. Снопков, заместитель директора института микробиологии. Им там тесно стало, двум медведям в одной берлоге, вот Снопков и приискал себе кафедру… думает, что приискал, — поправился шеф. — Он молодой, пятидесяти лет нет, кажется, активный, хваткий. И еще — двоюродный брат начальницы аналитического департамента нашего министерства. Серьезный конкурент. — Но и вы тоже не мальчик-одуванчик, Аркадий Вениаминович. Иногда Анна позволяла себе немного фамильярности в общении с шефом. Самую чуточку, в качестве приправы. — Конечно — не мальчик! — удовлетворенно хмыкнул шеф. — Мальчика они давно бы сожрали и не подавились бы. А на меня копят материал, чтобы потом ка-а-ак дать залпом из всех орудий. Аудит почему? Потому что какая-то дура, проходившая у нас в прошлом году, осталась недовольна качеством учебного процесса и пожаловалась в министерство. Ты помнишь, чтобы хоть раз курсанты писали такие жалобы? — Не помню. — И я не помню. На преподавателей, например на тебя, жаловались, — не преминул кольнуть шеф, — а на качество учебного процесса — нет. Кому это надо, да и может ли курсант в должной мере оценить это качество. А там такая жалоба… не жалоба, а песня. Сам бы захотел, лучше не написал бы. — А кто автор? — Федотова или Федосова. Из шестьдесят пятой больницы. Елизавета принесла чай и вазочки с сахаром и печеньем, но Аркадию Вениаминовичу и Анне было не до чая. — Федосеева, январский цикл! — вспомнила Анна. — Точно — Федосеева, — подтвердил Аркадий Вениаминович. — Федосеева осталась недовольна качеством обучения?! Не смешите меня, Аркадий Вениаминович. Да она же в специальности едва-едва, несмотря на десять лет стажа. Это просто установка такая — пришел, отсидел положенные часы, значит, прошел цикл, получай сертификат, а если конкретную проверку знаний устроить, то ее, по-хорошему, не только сертификата, но и диплома лишить надо. Я еще понимаю, кто-нибудь из умных людей остался бы неудовлетворен учебным процессом, но Федосеева! — Но тем не менее — жалоба такая есть. И на тебя жалоба есть. То мне звонили сообщить, что будут жаловаться, а сегодня звонили из министерства. И статья в газете про кого? Это тетя Маша, которая на рынке картошкой торгует, не поймет, о ком идет речь, а в нашем болоте все уже все знают. Я не собирался с тобой откровенничать на эту тему, но меня вынуждают обстоятельства. Мы же с тобой вроде неплохо сработались, хотелось бы и дальше так продолжить. А тебе хотелось бы? — Да, конечно, — искренне ответила Анна. При всех своих недостатках, Аркадий Вениаминович был неплохим начальником. К тому же она к нему давно привыкла, давно изучила его характер и с точностью до девяноста процентов могла предсказывать его реакцию на свои действия. Опять же, Аркадий Вениаминович мужик себе на уме, но не подлый. Тоже плюс. — Тогда постарайся не подкидывать больше никому поводов для жалоб, а, когда от тебя потребуют объяснений, согласись, что погорячилась, покайся и не ерепенься. А то знаю я тебя, ты, оправдываясь, можешь такого наговорить, что ой-ой-ой! — шеф покачал головой. — Сильно не быкуй, там все-таки два человека против тебя свидетельствуют. — Как это хорошо звучит в адрес женщины: «Сильно не быкуй»! — восхитилась Анна. — Вот и я об этом, — кивнул шеф. — Оправдывайся, пожалуйста, так, чтобы новых вопросов к тебе не появилось. — Не появится! — запальчиво пообещала Анна. — Я, может, еще одного свидетеля представлю. Там же трое их было в ординаторской, а жалобу подписали всего двое! — Бог в помощь, — с оттенком скептицизма пожелал шеф. — А газетку выбросьте в урну, — посоветовала Анна. — Ну привиделся урологам с бодуна какой-то призрак, кто в этом виноват? Намекать и недоговаривать они могут сколько угодно, ну и что с того? Там же прямо не написано, что это я, Анна Андреевна Вишневская, семьдесят второго года рождения… Так что пусть каждый воображает все, что ему заблагорассудится! — А как ты Солдатика-то нашего сегодня! За молодость, приверженность к короткой стрижке а-ля полубокс, исполнительность и некоторую туповатость в лице Подосенкова прозвали Стойким Оловянным Солдатиком. Очень быстро неудобное прозвище сократилось до Солдатика. — Я действовала исключительно в интересах кафедры, Аркадий Вениаминович! — Анна улыбнулась самой обворожительной из своих улыбок. — Ничего личного — только рабочие соображения. Скажите, а может, я подобью свою нынешнюю группу написать в министерство позитивное письмо? Превозносящее наш учебный процесс до небес? — И кто его там будет читать, скажи, пожалуйста? — горько улыбнулся шеф, дергая щекой. — Там же читают только то, что хотят прочесть. Старайся, чтобы никто не написал ничего плохого. Чем меньше камней летит в меня, тем легче мне удержать свои позиции. Я, в конце концов, намеревался оставить кафедру когда мне стукнет шестьдесят пять, с окончанием нынешнего трудового договора, и я не хочу давать ученому совету повод переизбрать меня досрочно. Вот им! Пальцы правой руки шефа сложились в кукиш, который, кроме как Анне, показывать было некому. — Я вас поняла, — Анна встала. — Поняла, так иди, — не стал дольше задерживать ее шеф. — Только не распространяйся… — Аркадий Вениаминович, вы меня с кем-то путаете! — укорила Анна. — Это я так, для порядка, — махнул рукой шеф и пододвинул ближе к себе вазочку с печеньем. «Завтра же попробую вытащить на разговор третьего уролога, — решила Анна по дороге к себе в кабинет. — Маша мне поможет…»

Умеющий говорить не допускает ошибок

[14]



2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.