.RU

Глава 10 - Александр Волков Зорро Library of the Huron: «Зорро»: Амфора; Санкт Петербург; 2005

Глава 10



По всей вероятности, в таком заторможенном состоянии пленников не только сковали общей цепью и выстроили в колонну, но и погнали сквозь заросли в направлении рудников. Во всяком случае, когда к дону Росендо стало возвращаться сознание, он понял, что двигается: цепи на запястьях и лодыжках звенели, а ноги то проваливались в труху, то путались в обрубках лиан, оставляемых на тропе шедшими впереди конвоирами. Мало того: дон Росендо услышал собственный голос, обращенный к бредущему рядом пленнику; впрочем, и он звучал как бы со стороны, словно кто то другой озвучивал мысли дона Росендо и вслух обсуждал с товарищем по несчастью возможности освобождения и побега. Пленник отвечал, но слова его были так скупы и отрывисты, словно он стремился как можно скорее прервать разговор. Туман в мозгу дона Росендо постепенно рассеивался, он внял этому предупреждению и уже почти в полном сознании перевел внимание на своего визави.

Акцент собеседника со всей очевидностью выдавал человека, некоторое время прожившего на берегах туманного Альбиона, а когда в глубине его светлых глаз мелькнули знакомые веселые искорки, дон Росендо едва удержался от звучного и вполне понятного в данной ситуации возгласа: «Дон Диего?! Не может быть!..» — или еще чего либо в этом роде. Но дон Диего сделал предупреждающий жест, остановивший реакцию дона Росендо на стадии легкого шевеления губ.

— Вы и так достаточно громко беседовали, полагаясь на тупость и необразованность наших конвоиров, — укоризненно сказал дон Диего. — Они, конечно, невежественный сброд, но я не поручусь за то, что среди этих мерзавцев нет выходцев из Англии.

— Я думаю, что в нашем положении это уже не имеет особого значения, — мрачно буркнул в ответ дон Росендо. — Тем более что оно представляется мне если не безнадежным, то, во всяком случае, достаточно серьезным. — И молодой человек потряс кандалами как бы в подтверждение своих слов.

— Ах, вот это! — воскликнул дон Диего, глянув на свои оковы, словно он обнаружил их наличие лишь после слов дона Росендо.

— По вашему, это пустяки?! — вспылил молодой человек. — И у вас еще хватает наглости издеваться над нами! Впрочем, после всех наших приключений я уже не удивлюсь, если выяснится, что вы с самого начала действовали заодно с этими молодчиками!

— К чему так долго испытывать ваше терпение? — усмехнулся дон Диего. — Если я могу тут же представить вам доказательство справедливости ваших подозрений.

— То есть как? — озабоченно нахмурился дон Росендо.

— Очень просто, — сказал дон Диего, — начнем хотя бы с этих оков!..

С этими словами он вытянул перед собой правую руку, а пальцами левой обхватил ржавый обруч, довольно плотно сжимающий его запястье. Заинтригованный дон Росендо во все глаза следил за манипуляциями своего товарища по несчастью. А тот творил нечто хоть и почти незаметное, но совершенно необыкновенное, необъяснимое с точки зрения обычных представлений о человеческой анатомии: его правая кисть вдруг свернулась в некое подобие трубки, пальцы вытянулись, образовав нечто вроде продолговатого цветочного бутона, а когда вслед за этим дон Диего слегка встряхнул рукой, железный браслет соскочил с нее, как ржавый обруч с рассохшегося винного бочонка.

— Как видите, эти оковы для меня не существуют, — таинственным шепотом пояснил дон Диего. — Их нацепили на меня только для виду, с тем чтобы, поставив меня в середину колонны, обеспечить ее незаметную охрану!..

Однако последние слова в его устах прозвучали не вполне внятно и даже под самый конец фразы перешли в сдавленный хрип, причиной которого стало то, что дон Росендо фантастическим усилием перебросил ногу через разделяющий кандальников штырь и захлестнул шею дона Диего цепью своих наручников. Впрочем, эффект этого действия был недолог: дон Диего вмиг освободил свою вторую руку и с такой силой сдавил запястья дона Росендо, что цепь мгновенно ослабла, а нападавший заскрежетал зубами от боли.

— Что ж вы остановились, сеньор? — зло пробормотал он, когда хватка жестких пальцев немного ослабла. — Действуйте до конца: добивайте, зовите сообщников, отдавайте на поругание мою сестру — теперь вас ничто не остановит!..

— Оставьте этот бред! — проговорил дон Диего, приблизив к нему внезапно посуровевшее лицо. — Ваша глупая горячность может погубить всех нас, стоит лишь кому либо из этих бедолаг донести конвою о нашей перебранке!

— Мне сдается, что нашим конвоирам глубоко плевать на то, что делается у них за спиной, — проворчал дон Росендо, возвращаясь на свое место в каторжной колонне. — Им важно лишь как можно скорее и с наименьшими потерями доставить нас на рудник! А нашим товарищам по несчастью наши склоки безразличны тем более: мы для них белые, чужие, почти враги — не так ли?..

— Все так, — ответил дон Диего, — но вы забываете о доне Манеко и его слуге, бывшем каторжнике, — они то следят за всем и не упустят случая выслужиться перед новыми хозяевами!

— А как же падре Иларио? — напомнил дон Росендо. — У него тоже есть причины относиться к каждому из нас с некоторой неприязнью: во всяком случае, я без должного энтузиазма отнесся к его идее уничтожения идольского капища.

— Священник — человек чести! — решительно произнес дон Диего. — За него я могу поручиться, как за себя!

— Но кто в таком случае может поручиться за вас? — спросил дон Росендо, пристально глядя в глаза своего собеседника.

— Я, — услышал он голос Касильды. Сестра, ни единым звуком не нарушавшая бурное течение их спора, вдруг замедлила шаги и обернулась к дону Росендо.

— Я могу поручиться за сеньора Диего де ла Вега, как за себя, — торжественно продолжила она, — а у тебя, брат, такое поручительство, надеюсь, не вызовет каких либо сомнений или возражений?.. Да или нет?

И тут дон Росендо в очередной раз ощутил внезапный холодок под ложечкой. «Одно из двух, — быстро подумал он, — либо этот человек послан нам Богом, либо это сам сатана, принявший человеческий облик и ослепивший мою сверхпроницательную сестрицу своим мнимым благородством и величием…»

— Так да или нет? — повторила Касильда, вновь оборачиваясь к брату.

— Да, — медленно проговорил дон Росендо. — Но если вы, сеньор, окажетесь не тем, за кого себя выдаете, советую вам заранее обратиться к падре за отпущением грехов!

— Не премину воспользоваться вашим советом, — учтиво ответил дон Диего, — и полагаю, что такая возможность представится мне не позднее нынешней полуночи.

После этой загадочной фразы дон Диего умолк, и кандальники двинулись дальше, переступая через обрубки веток и лиан, оставленных шедшими впереди конвоирами.

Глава 11



Часам к двум пополудни эти бравые парни, однако, выдохлись, колонна остановилась, и по цепочке из ее начала в конец довольно быстро перебежало разрешение расположиться на отдых. Впрочем, назвать лежание в липкой прелой листве, в духоте, среди туманных стаек москитов полноценным отдыхом можно было лишь с большой натяжкой, но природная выносливость и привычка к здешнему климату значительно компенсировала индейцам все неудобства их положения. Таким образом, когда через полчаса по колонне передали приказ подниматься и двигаться дальше, конвоирам не пришлось проходить вдоль цепи невольников и освобождать от кандалов тех, кто уже сам собой перенесся в мир, где эти маленькие неудобства не имеют ровным счетом никакого значения.

Дон Росендо и Касильда воспользовались получасовой передышкой на свой манер. Им тоже не терпелось избавиться от оков, и пример дона Диего в этом отношении подействовал на них более чем вдохновляюще. Дон Диего, разумеется, пошел навстречу их желаниям: как только ближайшее окружение кандальников погрузилось в дремоту, он вмиг скинул со своих запястий и лодыжек грубые заржавленные браслеты и перескочил стержень, скрепляющий пленников в неразделимые дюжины. А дальше началось нечто совершенно фантастическое, во всяком случае, если бы кто то заранее сказал дону Росендо, что его ладони и ступни смогут уподобляться мышам, он бы счел это высказывание за грубоватую, но вполне невинную шутку. Но дон Диего, прежде чем приступить к практической стороне своего импровизированного урока, высказался именно в этом роде, что дон Росендо парировал цитатой из Священного Писания: проще верблюду пройти сквозь игольное ушко.

— Отнюдь, — серьезно возразил дон Диего, взяв в обе руки кисть дона Росендо и осторожно прощупывая пальцами ее узловатые суставы.

На первый взгляд, ничего необычного или сверхъестественного в этих манипуляциях не было, но после двух трех минут подобной разминки дон Росендо ощутил, как суставы и мелкие сочленения под кожей ладони стали смещаться относительно друг друга так, как если бы между ними не было вообще никакой связи. Вскоре его кисть уподобилась продолговатому мешочку, наполненному чем то вроде полужидкой глины или теста, и браслет наручника соскочил с нее, как слетает с бычьего рога сомбреро неудачливого пикадора.

Дон Росендо с ужасом смотрел на эти метаморфозы, обратимость которых представлялась ему более чем сомнительной. И напрасно: едва его правая кисть обрела свободу, как ее внутренний костный состав стал как по волшебству обретать прежнюю жесткость, и через каких нибудь полминуты молодой человек уже вполне самостоятельно стиснул пальцами левый браслет и попытался с силой выдернуть кисть из его жесткого кольца.

— Погодите, погодите! — остановил его дон Диего. — Сдерете кожу, занесете в рану какую нибудь гадость — мало нам хлопот?..

Дон Росендо тут же оставил свои опрометчивые попытки и возобновил их уже под руководством своего наставника. Надо сказать, что учителем дон Диего оказался превосходным: пальцы его как бы сами собой передавали рукам молодого человека необыкновенные способности с такой интенсивностью, что вскоре дон Росендо уже вполне самостоятельно управился со своими упрятанными в сапоги ступнями. Впрочем, эта «упаковка», вместо того чтобы препятствовать освобождению ног, напротив, способствовала этому процессу, ибо создавала дополнительное пространство вокруг лодыжек.

Пока дон Росендо выпрастывал из кандалов уже пустые сапожные голенища, дон Диего передавал свои знания Касильде, оказавшейся весьма восприимчивой к его наставлениям, что отчасти, разумеется, объяснялось более изящным и пластичным устройством девичьих конечностей.

Однако считать это временное освобождение свободой в полном смысле этого слова было, конечно, преждевременно, тем более что, когда по колонне пробежал приказ встать и продолжить движение, пленникам пришлось наскоро облачаться в ненавистные кандалы.

— Время и место еще не наступило, — сказал дон Диего, когда они вновь тронулись в путь и дон Росендо напомнил своему наставнику слова Наполеона Буонапарте о двух главных условиях победы.

— Когда же они, по вашему, наступят? — нетерпеливо спросил молодой человек.

— Не волнуйтесь, я дам вам знать об этом, — невозмутимо ответил дон Диего, — и тогда вам с сестрой придется быстро и решительно применить полученные на привале навыки.

Остаток дня дон Росендо и Касильда провели в состоянии томительного внутреннего ожидания и совершенствования в овладении приемами скорейшего освобождения от опостылевших кандалов. Во время третьего привала, когда двое конвоиров пошли по обеим сторонам колонны с мешками заплесневевших галет и осклизлыми от влаги бурдюками, дон Росендо едва успел сунуть в ржавые обручи кисти рук и подмять под себя босые ноги. Но конвоиры, разморенные липкой лесной духотой и долгим переходом, задерживались перед очередным пленником лишь в том случае, если он был уже не в силах подставить ладони под жидкую струйку вонючей жидкости, вытекающей из горловины бурдюка, или захватить пальцами хрупкую пластинку галеты. В таком случае конвоир отстегивал от пояса связку ключей и, разомкнув кандалы пленника, с вялыми ругательствами и кряхтеньем оттаскивал в заросли безжизненное тело. Пока один солдат занимался этим делом, его напарник внимательно следил за тем, чтобы пленник не проявлял никаких признаков жизни, и успокаивался лишь тогда, когда последняя возможная искорка жизни гасилась сухим щелчком взводимого курка и резким грохотом револьверного выстрела, от которого голова несчастного вздрагивала и окропляла траву густыми тягучими каплями крови.

Когда такое было проделано с пожилым индейцем, полдня делившим свое ярмо с Касильдой, дон Росендо едва не выдал себя, точнее, ту степень свободы, которой он теперь владел благодаря дону Диего. Правда, его ладони были отягощены кандалами и в них уже плескалась жижа, налитая из бурдюка, но поджатые ноги, скрытые от конвоира, были свободны, что обеспечивало молодому человеку не только быстроту маневра, но и внезапность нападения. Но дон Диего был начеку, и стоило дону Росендо лишь слегка подать плечи в сторону убийцы, как между ним и потенциальной жертвой внезапно возникла фигура наставника.

Конвоир вздрогнул, попятился и даже едва не выстрелил в дона Диего, но отсыревший капсюль дал осечку, а пленник тем временем успел внушить своему стражу, что его порыв вызван лишь тем, что полученная им в прошлый раз галета оказалась не просто заплесневевшей и подмоченной, но еще и наполовину изгрызенной мышами. Минутное замешательство и последующая перебранка — «пирожных захотел, скотина краснокожая!» — спасли положение. Первоначальный порыв дона Росендо угас, а вскользь брошенная доном Диего английская фраза: «time and place», «время и место» — окончательно вернула молодому человеку самообладание. Потом были галеты, тухлая вода, мучительное движение сквозь душное послеполуденное марево и тупо стучащие в виски вопросы: где и когда наступит это вожделенное время? какое еще место требуется для того, чтобы прекратить пытку?

С этими мыслями дон Росендо дожил до вечера, до темноты, когда по колонне из уст в уста пробежал приказ остановиться и не двигаться даже после того, как конвоиры с факелами обнесут кандальников вечерними галетами и сморщенными полупустыми бурдюками. Скудная трапеза прошла без осложнений, но, когда все утихло, дон Росендо услышал над самым ухом шепот дона Диего. Тот впрочем, сказал всего одно слово: «time!», «время», — но и его одного было достаточно, чтобы обе пары кандалов соскочили с конечностей дона Росендо со скоростью обмылков, проскальзывающих в сток канализационной трубы. Когда же его глаза окончательно освоились с темнотой, молодой человек различил в лунных сумерках лицо дона Диего. Вскоре рядом с ним появилась Касильда.

Дон Диего приложил палец к губам и сделал освобожденным пленникам знак следовать за ним.

— Место? — беззвучно, одним движением губ, спросил дон Росендо.

Дон Диего коротко кивнул, и все трое бесшумно скрылись в лесных зарослях.

Едва беглецы удалились на некоторое расстояние от колонны, Касильда взволнованно спросила:

— Но что же будет с остальными пленниками?

Дон Диего, пожав плечами, равнодушно бросил:

— А что за дело вам до них? Большую часть колонны составляют индейцы.

Касильда решительно встряхнула головой:

— Я не брошу людей в беде только потому, что они индейцы. Не знаю, как у вас, а у меня болит душа за этот народ, хотя я провела здесь совсем немного времени.

— Для того чтобы проникнуться духом, культурой другого народа, нужно не столько время, сколько любовь, — заметил дон Диего.

— Но в таком случае почему то, что действительно в отношении целого народа, далеко не всегда способствует взаимопониманию между отдельными людьми? — тихо спросила Касильда.

— Потому что такую любовь часто путают с эгоизмом, — пояснил дон Диего. — Человек только думает, что он любит другого, в то время как он любит лишь себя и те чувства, ту жажду, ту страсть, которую этот другой должен удовлетворить.

Дон Росендо хотел было со всей горячностью вмешаться в этот странный спор, но голоса собеседников звучали так, словно и тот, и другой готовились сказать друг другу нечто совсем иное, не относящееся впрямую к произносимым ими словам. И даже, казалось бы. такой серьезный пункт, как побег, упоминался как бы вскользь, как бы поверх гораздо более глубокого и важного предмета их разговора.

— Вы ведь могли настоять на том, чтобы потихоньку скрыться в лесу, прихватив с собой разве что падре и оставив всех несчастных на произвол судьбы и конвоя, — сказал дон Диего.

Но Касильда возразила:

— Нет, мы уже не можем их бросить.

И тогда дон Росендо услышал фразу, к которой, как ему теперь стало очевидно, сводился весь предыдущий спор.

— Значит, вы уже любите? — еле слышно произнес дон Диего.

— Да, — тихо ответила Касильда и, выдержав паузу, добавила: — этот народ.

Эти слова уже не оставили в доне Росендо никаких сомнений относительно истинной сути всего разговора. Но где? Когда? При каких обстоятельствах? А как же быть с садами, беседками, гитарами, широкополыми плащами, о которых так эффектно и убедительно повествуют душещипательные романсы в исполнении смуглой Розины, хозяйки бара в кабаке дона Мануэля? Или здесь мы наблюдаем одно из проявлений того самого духа, который, по словам падре Иларио, «дышит, где хочет»? Шквал этих мучительных, но безответных вопросов поверг дона Росендо в такое смятение, что он едва пришел в себя к тому времени, когда путники вновь заняли свои места в спящей колонне пленников. Правда, им вновь пришлось продеть ладони и ступни в осточертевшие кандалы; до места оставалось еще часа два пути, и за это время у конвоиров не должно было возникнуть никаких подозрений.

Подозрения, однако, возникли у дона Росендо, причем именно в отношении их с Касильдой наставника. Дон Диего не стал надевать оковы, объяснив это тем, что ему еще надо пройтись вдоль колонны и предупредить кое кого из кандальников о том, чтобы с приближением висячего моста они были готовы освободиться от своих цепей и поддержать внезапно взбунтовавшуюся в середине шеренги троицу.

— Чем больше паники, шума, тем вернее успех нашего предприятия, — шепнул он напоследок.

Но отсутствовал дон Диего недолго; во всяком случае, не успел дон Росендо прилечь и задремать, с тем чтобы наутро проснуться со свежими силами, как рядом с ним послышалось какое то движение, сопровождаемое приглушенным звоном цепных звеньев, сменившимся сырым хрустом сучьев под укладывающимся человеческим телом.

«Он почти выудил из моей сестры признание, не взяв на себя никаких ответных обязательств, — думал дон Росендо, прислушиваясь к затихающему хрусту. — Одно из двух: либо он слишком робок и, несмотря на всю свою мужественность, мучительно страшится отказа, либо, напротив, достаточно опытен и искушен, чтобы вытянуть признание у беспорочной невинности. Но и в том, и в другом случае, — продолжал рассуждать дон Росендо, — это признание не могло случайно сорваться с языка Касильды, для него должно быть основание, симпатии, чувство, сильное чувство. А если так, то когда он успел его внушить? Охмурить? Обольстить?»

И тон внутреннего монолога дона Росендо опять начинал непроизвольно возвышаться едва ли не до площадной брани в адрес коварного соблазнителя.

«Лицемер!.. Лицедей!.. Прикинулся заботливым другом, а сам?! — шипел дон Росендо, искоса поглядывая на понурого пожилого индейца, вяло переставляющего ноги по ту сторону соединительного штыря. — И сейчас тоже!.. Нет, вы только поглядите на эту развалину!.. Ну кто может сказать, что под этими лохмотьями и штукатуркой скрывается сильный молодой кабальеро, наверняка способный уложить трех четырех молодчиков из нашего конвоя при условии, что обе стороны будут пользоваться одним оружием: револьверами, шпагами, кинжалами?..»

Занятый этими мыслями дон Росендо уже почти не обращал внимания на неудобства пути, на ядовитых змей, нередко прошмыгивающих под ногами или нависающих над тропой подобно обрубкам лиан. К тому же неуклонно нарастающий шум воды позволял не занимать голову мыслями о времени приближения к висячему мосту, где должен был разыграться эпизод освобождения пленников. Сама предстоящая схватка не пугала молодого человека, но все же, когда между стволами заблестела водная гладь, дон Росендо ощутил невольную дрожь в окованных кандалами руках. «А вдруг в этот раз не выйдет? Вдруг сорвется?» — с внезапным испугом подумал он, взглянув на ржавые браслеты, плотно охватывавшие запястья.

Но как только ветхие связи моста затрепетали, показывая, что первые конвоиры уже ступили на пальмовые плашки, руки дона Росендо словно сами собой обрели давно желанную свободу. Теперь оставалось лишь дождаться, когда мост рухнет под тяжестью двух десятков хорошо вооруженных людей и конвоиры из хвоста колонны побегут на выручку своим товарищам.

Томиться пришлось недолго: крики, брань и беспорядочная пальба вскоре возвестили об успехе ночного предприятия, а первый же конвоир, поравнявшийся с доном Росендо, получил такой удар в висок, что буквально остолбенел на месте и рухнул лишь после того, как молодой человек освободил его от зажатого в кулаке револьвера и выдернул кинжал из висящих на поясе ножен.

Со вторым, также не ожидавшим нападения, довольно ловко управилась Касильда, но третий оказался осторожнее. Вместо того чтобы бежать вдоль колонны очертя голову, он нырнул в чашу и пару раз выстрелил, прежде чем пуля дона Росендо положила конец его земному существованию. Странно было то, что в этих коротких стычках не принял никакого участия дон Диего, точнее, пожилой индеец, облик которого тот так искусно скопировал. Он, правда, не прятался, не суетился под выстрелами, но вел себя, как человек, всецело отдавшийся на волю случая: сел на землю, поджал ноги в сыромятных сандалиях и безвольно сложил перед собой скованные кандалами руки. Это было уже совсем некстати, потому что схватка стала приобретать опасный и даже непредсказуемый оборот, так как конвоиров оказалось несколько поболее, чем предполагали освободившиеся бунтовщики. Стреляли они, правда, не очень часто, но треск сучьев и мелькающие в зарослях тени со всей очевидностью указывали дону Росендо и Касильде, что их берут в кольцо, радиус которого неукоснительно сокращается до расстояния прицельного ножевого броска.

Он бы, разумеется, и последовал, но в тот момент, когда из за ближайшего пальмового ствола уже высунулась рука с зажатым в кулаке клинком, перед глазами дона Росендо внезапно мелькнул знакомый черный плащ, и нож, вместо того чтобы исполнить свое убийственное предназначение, серебристой рыбкой нырнул к древесному подножью. Вслед за этим из чащи послышался яростный крик: «Зорро!» — и невидимый эпицентр схватки тут же переместился туда. Теперь уже все внимание бандитов было направлено на человека в черной маске, мелькавшего между переплетениями лиан и мохнатыми пальмовыми стволами.

Но самое странное было даже не это, а то, что индейцы, дотоле вполне равнодушно наблюдавшие за доном Росендо и его сестрой, при появлении Зорро необыкновенно воодушевились и стали бодрыми криками поддерживать своего освободителя. Дона Росендо сперва несколько оскорбило такое пренебрежение к их с сестрой стараниям, но он тут же объяснил его тем, что бедные кандальники поверили в реальную перемену своей участи лишь после появления таинственного незнакомца.

Конвоиры тоже ощутили реальное изменение ситуации, ибо из нападавших они вдруг каким то непостижимым образом обратились в обороняющихся; черный плащ возникал и пропадал всегда там, где его меньше всего ожидали, и каждый раз его появление производило ощутимые опустошения в рядах бандитов. Какое либо постороннее вмешательство в эту схватку представлялось дону Росендо совершенно бессмысленным, а так как исход ее был, по всей вероятности, предопределен, молодому человеку не оставалось ничего другого, кроме как добраться до ключей и приступить к постепенному освобождению невольников.

Касильда также приняла участие в поисках ключей, и ей повезло: не прошло и четверти часа, как она условным свистом дала понять брату, что тот может возвращаться к колонне. Здесь обнаружилось, что соседствовавший с доном Росендо пожилой индеец, точнее, дон Диего, скрывавшийся под его обликом, не просто сидит на том же месте, но не делает никаких попыток к самостоятельному освобождению.

«Какого черта?! — возмутился про себя дон Росендо, безуспешно пытаясь заглянуть в опущенные глаза узника. — Неужели этот комедиант так утомился, что не в состоянии сбросить с себя паршивые железки? Или долицедействовался до того, что уже не может развоплотиться? Впал в гипнотическое состояние? В лунатизм?»

Дон Росендо хотел уже громко окликнуть и даже потрясти за плечо впавшего в оцепенение пленника, но Касильда мягко отвела его руку и прикрыла ладонью уже готовый разразиться проклятиями рот.

— Он знает, что делает, — шепнула она, — и если он не хочет обращаться в кабальеро, значит, для этого еще не пришло время.

— Вот вот, — желчно прошипел сквозь зубы дон Росендо, — и местечко не очень подходящее, стреляют…

Индеец никак не отреагировал на эту перебранку, но как только Касильда протянула к нему ключи от кандалов, молча выставил ей навстречу свои бурые жилистые ладони.

«Надо же, — подумал дон Росендо, — даже руки сделал как у индейца! Видно, не зря я интересовался у падре, не замечал ли он за сеньором де ла Вега склонности к лицедейству? Но нет ли какого то знака, намека в том, что от оков его освобождает именно Касильда, а не я?»

Этот внезапно возникший вопрос привел дона Росендо в некоторое замешательство, которое, впрочем, длилось недолго: с падением последнего браслета индеец, точнее, дон Диего, слабым голосом попросил пить, и Касильда, передав брату ключи, занялась освобожденным пленником.

Далее для дона Росендо началась чисто механическая работа. Он тупо вставлял ключи в замочные скважины, размыкал тугие скрипучие дужки и не без зависти прислушивался к выстрелам, все еще звучавшим где то в хвосте колонны.

«Се человек! — со смешанными чувствами думал дон Росендо. — А я? Кто я? Что я? То, что я сейчас делаю, с гораздо большим успехом могла бы исполнить какая нибудь старуха ключница, скрюченная подагрой и ревматизмом! И дон Диего тоже хорош! С чего это вдруг на него напала такая невозможная слабость? Захотел остаться с Касильдой наедине? А как же „время и место“? Или ему так не терпится охмурить мою неискушенную в амурных делах сестру своими медовыми речами, что он даже забыл про „великое и гуманное дело освобождения“, болтовней о котором он морочил нам головы на протяжении всего нашего кандального пути?.. Нет, довольно, здоровье, а тем более жизнь этого господина, я полагаю, сейчас уже вне опасности!»

И дон Росендо, разомкнув браслеты на лодыжках очередного кандальника, выпрямился во весь рост, сложил ладони ковшиком и, приблизив их ко рту, громко выкрикнул:

— Касильда!.. Касильда!.. Сюда!.. Еще один несчастный нуждается в твоей помощи!..

Все это, впрочем, было чистейшей правдой: очередной освобожденный узник бессильно обмяк и бесформенным комом осел на землю так, словно кандалы были его единственной опорой. Дон Росендо пригляделся к его лицу и под слоем охры и глины довольно явственно различил черты падре Иларио. Так что помощь Касильды была здесь как нельзя более кстати, к тому же дон Росендо спешил достичь хвоста колонны прежде, чем там прозвучит последний выстрел.

Но этой надежде сбыться было уже не суждено; к тому времени, когда последний узник сбросил ненавистные оковы и вместо благодарности разразился яростной бранью — под гримом скрывался дон Манеко, — черный плащ уже перестал мелькать между деревьями.

«Но что за причины заставляют этого благородного сеньора так упорно скрывать свой облик? — с отчаянием подумал дон Росендо о таинственном освободителе. — Или он боится чрезмерных изъявлений благодарности, не любит окружать себя людьми, которые вечно будут считать себя его должниками?.. Что ж, такая позиция делает ему честь, но не обязывает меня оставить попытки разгадать эту тайну».

Однако это дело, по видимому, откладывалось как минимум до следующей встречи с облаченным в черное незнакомцем. Исполнив то, ради чего он возник из лесной чащи, Зорро вновь исчез, пометив несколько пальмовых стволов характерными угловатыми росчерками. Зато неожиданно очнулся от своего недомогания дон Диего; к тому времени, когда дон Росендо и Касильда вернулись к своим местам в освобожденной колонне, сеньор де ла Вега уже сбросил с себя остатки маскарадного одеяния и предстал перед братом и сестрой в своем обычном, хотя и несколько потрепанном, облачении. На его голове даже красовалось довольно обширное, но совершенно неизвестно откуда возникшее сомбреро, укрыть которое среди лохмотьев было бы довольно затруднительно. Но по сравнению с загадкой Зорро эти неувязки представлялись дону Росендо столь ничтожными, что он даже не дал себе труда поразмыслить над внезапными метаморфозами своего приятеля. К тому же в нем опять стало непроизвольно подниматься раздражение, а когда дон Диего, рассмотрев на пальмовом стволе резкую пометку их освободителя, весьма небрежно обронил что то в том смысле, что «они втроем уже достаточно сделали для того, чтобы действия господина Зорро увенчались успехом», дон Росендо едва удержался от резкости.

«Молчал бы лучше! — подумал он, с трудом подавляя свой импульс. — Сидел, как истукан, пока этот благородный сеньор рисковал жизнью ради нашего спасения!.. И не просто сидел, а еще, наверное, обольщал Касильду, пользуясь их относительным уединением!.. Бил на жалость, зная, что женское сердце так чувствительно к чужим страданиям… Но когда же это все у них началось? Не иначе как в те дни, когда я лежал в беспамятстве после той проклятой корриды, будь она неладна!..»

Но, несмотря на эти неприязненные мысли, дон Росендо держался так, словно никаких недоразумений между ним и доном Диего нет и быть не может. К тому же сеньор де ла Вега, как про себя с некоторых пор стал называть его дон Росендо, не подавал никаких поводов для подозрений или недовольства; более того, его поведение во все дни, пока путники возвращались в окрестности Комалы, можно было считать безупречным во всех отношениях.

Прежде всего дон Диего полностью опроверг подозрения дона Росендо относительно своей недостаточной храбрости. Дело в том, что известие о расстреле конвоя и бегстве целой колонны потенциальных рабов довольно скоро дошло до хозяев рудников, и те незамедлительно снарядили погоню за изнуренными беглецами. Свежие силы и знание местности позволили преследователям довольно быстро перекрыть возможные отступные пути и посредством неожиданных наскоков и засад заставить почти безоружных беглецов пуститься на поиски относительно безопасных маршрутов.

И в этих условиях дон Диего оказался на высоте. Он не только двигался впереди колонны, но зачастую упреждал нападавших, обнаруживая их близкое присутствие по едва уловимым, но тем не менее несомненным приметам. Его интуиция порой приводила дона Росендо в недоумение, которое вскоре переросло в тщательно скрываемый восторг, ибо восторг предполагает поклонение, а дон Росендо с его молодым честолюбием предпочитал оставаться внутренне свободным человеком. При этом уже к концу первого дня пути его внешнее подчинение более опытному и старшему стало очевидно не только для него самого, но и для Касильды, которая, впрочем, постаралась пощадить самолюбие брата, заметив ему как бы между прочим, что в данной ситуации такое поведение будет для всех наиболее уместно.

Дон Росендо хотел бы уточнить, кого она подразумевает под «всеми», но тут же одернул себя за эту глупую попытку вызвать сестру на совершенно ненужный в силу своей банальности разговор. И так. было ясно, что речь идет о доне Манеко, его слуге Жероме и падре Иларио, уже почувствовавших, что между приятелями назревает некий конфликт, и потому весьма внимательно, хоть и почти незаметно, наблюдавших за развитием их отношений, когда представлялась возможность.

Но опасности отступления по враждебной местности вскоре исключили ее; колонна разбилась на маленькие группки, составившиеся по принципу если не взаимных симпатий, то, по крайней мере, относительно близкого и длительного предыдущего знакомства. Так рядом с доном Диего вполне естественным образом оказались дон Росендо с сестрой, а также падре Иларио и индеец Тилькуате с несколькими своими соплеменниками. Теперь роли несколько переменились: Тилькуате взял на себя обязанности проводника, без малейших возражений предоставленные ему доном Диего, остальные же ограничились тем, что во время движения и ночлегов обеспечивали безопасность их маленькой и почти безоружной группки.

А пренебрегать этим нельзя было ни в коем случае: лес и речная долина служили прибежищем сбежавшего с ртутных рудников сброда, для которого чужая жизнь могла служить лишь средством для поддержания собственной. Пару раз в ночи дон Росендо был едва ли не на волосок от гибели, но развившееся чувство опасности и чуткий сон выручали его, не позволяя разбойникам застать молодого человека врасплох. А так как самые сильные и чуткие всегда располагались на ночлег с таким расчетом, чтобы ночные бродяги не могли незаметно просочиться сквозь их заградительное кольцо, то после пробуждения и короткой схватки дон Росендо мог уже практически не опасаться за жизнь собственной сестры.

Ее отношение к дону Диего также не вызывало особых опасений; во всяком случае, внешне «влюбленные», — а дон Росендо с какого то времени стал для краткости именно так объединять в уме дона Диего и Касильду, — не переступали грань допустимых в этих обстоятельствах приличий. При этом дон Росендо практически прекрасно отдавал себе отчет в том, что если такое чувство возникло, если между молодыми людьми уже проскочила искра взаимной симпатии, то угаснуть просто так, сама по себе, она не может. Разумеется, он вправе при возвращении на ранчо нагородить между влюбленными множество внешних препятствий: отказать дону Диего от дома, не допускать появления сестры в общественных местах, короче, зажить полными затворниками или даже, если это не поможет, на некоторое время отослать Касильду назад, в Англию, но прежде чем приступить к осуществлению подобных планов, следовало все же убедиться, что чувство дона Диего — не что иное, как светская, ни к чему не обязывающая игра, которая может иметь весьма дурные последствия.

Все эти опасения почти вытеснили из головы дона Росендо воспоминания о «кладе Монтесумы», точнее, о случайно подслушанных на ночном капище разговорах. И дело здесь было даже не столько в том, что реальность существования этих несметных сокровищ с той ночи представилась дону Росендо несомненной, а в том, что факт их наличия и принципиальной доступности невольно обязывал к каким то действиям: слежке, расспросам, собиранию всяческих нелепых слухов, указаний, примет и, в конечном счете, организации самого поиска.

Проделать все это втайне от окружающих владения дона Росендо плантаторов не представлялось возможным, тем более что по отдельным намекам можно было заключить, что клад находится где то на его землях, и это обстоятельство не могло не привлекать к поведению молодого человека пристального внимания соседей, хотя бы того же сеньора Уриарте. «Падре Иларио тоже наверняка не захочет остаться в стороне, — продолжал размышлять дон Росендо. — Что ему стоит сочинить обращение к папе римскому, в окружении которого уж наверняка найдутся „крючки“ похлеще Остина, которые сумеют обернуть дело так, как если бы „клад Монтесумы“ уже в момент его захвата отрядом Кортеса сделался законной принадлежностью испанской короны и был оставлен в этих краях лишь на временное хранение».

Занятый всеми этими размышлениями дон Росендо едва заметил, как они с Касильдой оказались перед воротами собственного ранчо, и очнулся лишь тогда, когда забежавший вперед старик Тилькуате распахнул перед ним тяжело скрипнувшую калитку.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.