.RU

Кен Кизи Порою блажь великая - 47


Я направился в город, который, казалось, лежал в сотне миль к северу, за пустырем. Тяготея к подветренной стороне, я по наитию свернул с Алагагея-стрит и зашагал по длинному сломанному хребту Шведского Ряда, перебирая ногами старые дощатые позвонки тротуара, на ходу ведя костяшками по беленым ребрышкам штакета скандинавских дворов. Он продолжает следить за нею, а она зловеще и неотступно крадется в кленовых кронах… (Дитя, задрав маску, уставилось на дом. «Но мы же в Шведском Ряду, Хэнк! Это же Шведский Ряд!») Он видит, как она ползет за пологом облаков… Солдаты Христа все маршируют Вперед по опилкам в шатре моей черепушки, но из языческих нордических дворов на меня сквозь безбожные викингские маски пялятся поджарые белобрысые ребятишки с коленками, как дверные ручки. «Гляньте! Эй, ты чего дрейфишь? Э-ге-гей!» Черт с тобой, и твоим миндальным пирожным, и твоими вервольфовскими происками. Я — в хорошей кондиции. Впервые в жизни слабый запах далекой победы доносится до моего носа (Хэнк смеется: «Шведы — ниггеры не чернее прочих. Давай: вон, ребята из твоего класса прошли».); и чем может мне грозить полдневная луна, да еще такая бледненькая?
Я шагал, погруженный в себя, стремясь поскорее оставить за спиной этот шум, этот гам, этот костлявый проспект и всю эту карнавальную Валгаллу, стремясь поскорее пройти город, влекомый далеким, едва слышным ревом соленого моря, где меня ждет Вив с раскрытыми объятьями и закрытыми глазами. Шаги Ли все быстрее, быстрее, вот он уже почти бежит, и дыхание его участилось. (Мальчик стоял перед калиткой и смотрел на унылый, заросший сорняками сад. У соседнего дома Микки Маус и ряженый ковбой, едва ли старше Ли, подставляли мешки под истребованную дань. Если им удалось — и у него получится. На самом деле он и не боится этого темного двора — это пусть Хэнк так думает. И того, что за дверью, какой-нибудь толстой шведской старухи-рыбачки, тоже не боится. Он вообще не боится Шведского Ряда… но его рука все никак не отважится сбросить щеколду.)
В городе царил такой же хаос, что и в предместьях. Главный по Недвижимости, с лихорадочным румянцем на щеках размалевывающий мылом окна, подмигнул мне, выражая надежду, что я доволен своим местожительством, а драный, побитый молью рыжий кот пытался заманить меня в переулок, чтоб показать свою коллекцию грязных картинок. Мозгляк Стоукс гордо волочил свою тень из парикмахерской в бар, где намеревался угостить ее выпивкой. Гриссом нахмурился при моем приближении: «Опять заявился этот стэмперский щенок, читать мои книжки бесплатно! — и нахмурился, когда я прошел мимо: — Во как! Мои книжки недостаточно хороши на его утонченный вкус!» А крохотный вервольфчик с резиновой мордочкой, прислонившись к дверному косяку, коротал время до наступления тьмы, гоняя йо-йо.
Солнце холодное, но яркое и резкое; автомобили рельефно сияют хромом; изоляторы на телефонных столбах горят изумрудным блеском… но Ли напрягает зрение, будто глубокой ночью (Наконец мальчик сподобился отворить калитку и пройти по двору — лишь затем, чтобы снова замереть перед дверью. Страх вновь парализовал его пальцы, но на сей раз он знает, что страшное — не за дверью, а у него за спиной! на улице! затаилось в пикапе! Ни секунды ни раздумывая, он спрыгнул с крыльца и бросился наутек. «Постой, Малой! Куда?.. — За угол дома. — Малой! Вернись! Все в порядке! — В высокие травы, где он и прятался, пока Хэнк не прошел мимо. — Ли! Лиланд, где ты?» Потом вскочил на ноги и снова побежал, и бежал, и бежал, и бежал) и уже чувствует вечернюю прохладу в полуденном ветерке.
Я снова ускорил шаг, а когда обернулся, увидел, что оторвался и от Христова Воинства, и от Викингов, и от Главного по Недвижимости. Лишь рыжий кошак по-прежнему тащился за мной, но и его дьявольски похабная целеустремленность подыссякла. Я свернул с Главной на Океанский проезд, почти бегом, и уж готов был поздравить себя с удачным спасением от всех этих демонов, как к обочине вильнула машина. Притормозила рядом, царапая гравий, как влюбленный дракон.
— Эй, папаша, тебя подбросить?
С безусого лица, слишком юного для покупки пива, взирала пара глаз, что состарились еще до Черной Чумы в Европе.
— Мы тут чалимся туда-сюда, папаша. Куда надо — туда подкинем. Давай на борт!
Распахнулась передняя дверь, предъявив взору шайку столь зловещую, что ряженые викинги перед ними были научным симпозиумом, а вервольф — и вовсе плюшевым щеночком. Шайка вдвойне страшная тем, что безо всяких масок. Кошмары тинейджерской моды, одетые для своего ежедневного Хэллоуина, во всем блеске. Полдюжины жующих жвачку, цыкающих зубом, обкусывающих губную помаду шумных шпанюков в будничной стайной униформе. Полная машина юной Америки в живых красках, химические монстры, порождение «Дюпона», с нейлоновой плотью поверх неоновых вен, гонящих крашеную кровь к синтетическим сердцам.
— Какие косяки, старик? Выглядишь хреново. В смысле, выглядишь хреново!
— Да ничего. Просто спасаю шкуру…
— Да? А чего стряслось?
— Шел себе по городу — и угодил в лапы банды пришельцев.
— Да? Джаз-банды? Таз-банды? Газ-банды?
Их хихиканье и пистолетный треск жвачек несколько нервировали меня, но я все же был в состоянии расшифровать их код.
— И ганжубас-банды, — ответил я.
Хихиканье прекратилось, как и жвачная канонада.
— Ну… как жисть? — полюбопытстовал водитель после недолгого прекращения огня.
— Железно, как жестянка, — ответил я, на сей раз чуть менее задорно. Мою метафору снова встретили молчанием, и что-то в тональности этого молчания подсказывало мне, что мои попутчики не слишком-то в восторге, когда им возвращают их сленг. И я умолк, предоставив своим благодетелям сосредоточиться на дороге и жвачке. (Бежал и прятался, и снова бежал, от проулка к проулку, от тени к тени, пока не вырвался на асфальтовый простор трассы, залитой светом фар.) Пару секунд пощелкав жвачкой, водитель тронул меня за рукав:
— Эй, брателло, подай-ка этот ключ от храма!
Я протянул ему открывашку. Он взял ее, не поблагодарив, и принялся ковырять хромированной железкой в зубах, борясь с застрявшим семечком. Меня охватила тревога. В воздухе повеяло садизмом слишком явным, чтобы счесть его за мнимый. На сей раз я попал в переплет — никаких фантазий. Бывают признаки надвигающегося насилия, однозначные и достоверные для всякого, как бы ни буйствовало воображение. Но как раз когда я уже готов был распахнуть дверь и выпрыгнуть на ходу из несущейся машины, девица на заднем сиденье наклонилась к уху водителя, что-то ему прошептала, и его маньяческая ухмылка сменилась извиняющейся улыбкой нашкодившего первоклашки.
— А… Э… слушайте, мистер… если вам, конечно, не в умат дернуть стакашек пивка… в смысле, когда чалиться с нами пристебет — где вас высадить? У водопоя? У козодоя? У прибоя?
— Там! — Я указал на истертую колею, тянувшуюся от шоссе на запад и терявшуюся в зелени. — Прямо там! — (Мальчик лежал в канаве, переводя дух. Потом рванул к частной грунтовке, с обеих сторон обсаженной густым кустарником.) Снова — по наитию, плюс желание избавиться от моих новообретенных друзей: — Прямо там будет нормально, спасибо…
— Прямо там? Решать вам. Сосны, дюны и вода — вот и вся беда. Дикое безлюдье. — Он притормозил.
— Зато здесь — дикое многолюдье, — заметил я, вызвав новый взрыв хихиканья, и открыл дверь. — Что ж, спасибо…
— Эй, погодь. Говорят, ты Хэнка Стэмпера брательник? А? Что ж, хозяин-барин: тут — так тут.
Водитель небрежно помахал мне, ухмылкой давая понять, что по какой-то не ведомой мне причине мне то ли крупно повезло, то ли наоборот, что я — брат Хэнка Стэмпера.
— Не хворай, — сказал он со значением.
— Бывай.
Машина выпрыгнула обратно на асфальт, обдав меня гравием, а я поспешил укрыться в кустах, пока не нагрянула еще какая-нибудь повозка с добрыми самаритянами.
Вырвавшись из хищной атмосферы машины, Ли снова пытается успокоить себя: к чему спешить? У меня по крайней мере час до встречи с нею… вагон времени. (Пробираясь сквозь удушливую тьму, мальчик впервые сподобился озадачиться своим внезапным бегством. Он знал, что бежал не от дома, да и брата на самом деле не боялся: Хэнк никогда его не тронет, и никому не позволит. Так от чего он бежал? Он шел и шел, хмуря мордашку и стараясь постичь свой поступок…) Серьезно, куда торопиться?
Если я чаял обрести покой в трепетных зеленых объятиях Матушки Природы, то не угадал. Через несколько минут эта дохлая тропинка исчахла окончательно, я миновал последние намеки на человеческое присутствие, в виде некрашеных хибар и гераней в кофейных жестянках, и оказался в густой чащобе из числа тех, что можно встретить на орегонском побережье всюду, где дюны, теснимые морем, набирают достаточно органики для поддержания жизни. Полоска джунглей передо мной была не шире тридцати-сорока ярдов, но на ее преодоление мне понадобилось такое же количество минут, а клены с их сплетенными пластмассовыми веточками и бумажно-бледными листьями, вылинявшими на солнце и дожде, казалось, не натуральнее лабораторных мутантов-тинейджеров, что довезли меня до леса.
Нет, серьезно, к чему спешка? Не так уж поздно. Но тогда… почему трясется подбородок? Ведь не так уж холодно. (Почему я побежал? Я не боюсь этих шведов. И Хэнка не боюсь. Я только боялся, что он увидит, как я отскочу, или закричу, или еще что…)
Было довольно рано, однако уже по чуть-чуть темнело. Чая украсть мое солнце, навалились тучи. Я продирался вперед, к стеганому пологу сумрачного света, что сочился сквозь листья. Выбравшись из кущ рододендронов и ежевики, я уперся в лилово-черное болото, гнойно-стеклянисто поблескивавшее жирной пленкой разложения, затянувшей мелководье. Там и тут плавали кувшинки, а из одного особенно зловещего массива торфа и грязи голосила безутешная лягушка: «Чуу-ВАК! Чуу-ВАК!», с такой отчаянностью, с какой кричат «Убивают!» или «Пожар!».
Огибая болото, я взял левее и на краю, неподалеку от того места, откуда лягушка взывала ко мне, столкнулся с сообществом странных трубчатых растений, источавших сладковатый запах. Они росли пучками по шесть-восемь штук, будто маленькие зеленые семейки, и самые старшие достигали в высоту трех футов, а младшие были не больше детского мизинчика. Но независимо от размера и не считая совсем уж скрюченных калек, все они были одной формы: узкие у корня, расширялись к венчику, подобно рожку, с той лишь разницей, что на самом верху, передумав расти, они, выгнув шею, обращали зев к своим истокам. Представьте себе этакие запятые-переростки, глянцевитые, зеленые, длинным прямым хвостиком утопающие в лиловой жиже; или — половинные ноты в партитуре для музыкантов-овощеводов, с овальными головками, разом перерастающими в шею; и все равно едва ли вы получите представление об этих растениях. Позвольте только сказать, что они выражали суть художественной концепции хлорофилсодержащих жизненных форм с иных планет, эдакие стилизованные уродцы, полузабавные, полузловещие. Идеальное угощение на Хэллоуин.
(Итак, единственное, чего я по-настоящему испугался там, в Шведском Ряду, — что Хэнк увидит, как я испугаюсь. Это ли не самая большая нелепица? Да уж… Мальчик рассмеялся, найдя свой страх столь нелепым, но по-прежнему шагал прочь от города. Он знал, что теперь навечно изгнан из дому. Знал, что папаша Генри и остальные думают про трусливых щенят, даже если единственный страх трусливых щенят — оказаться трусливыми щенятами.)
Я вырвал одно растение из родной семьи, чтоб изучить повнимательней, и обнаружил под изгибом запятой круглое отверстие, напоминающее рот, а рядом в клейкой жидкости покоились остовы двух мух и пчелы. Тут я сообразил, что эти странные болотные растения — Орегонский подарок институту естественных аномалий: дарлингтония. Существо, застрявшее на нейтральной полосе между растительным и животным царствами, наряду с шагающим вьюном и парамецией. Сладостный, холеный хищник с корнями, вкушающий сбалансированный рацион из солнечного света и мух, минералов и плоти. Я глазел на стебель в своей руке, а тот слепо таращился в ответ.
«Привет! — вежливо поздоровался я с этим овальным, медоточивым ртом. — Как жизнь?»
«Чу-ВАК!» — вмешалась лягушка; я выронил цветок, будто жгучую головешку, и поспешил дальше, на запад.
Когда Ли взбирается на гребень дюны, открывшийся вид бросает его в дрожь: всего в нескольких сотнях ярдов раскинулся океан, мирный и серый, с кружевной каймой, подвернутой по берегу, словно атласная постель, разложенная ко сну (Луна вела мальчика через дюны. Скудный ломтик луны едва-едва отсвечивал в манящем прибое); но там полно песку…
Наконец я достиг подножия крутого холма золотого песка и покарабкался наверх, набивая карманы и ботинки. Орегонские дюны содержат лучший, чистейший и однороднейший песок во всей Америке, в непрестанном движении, постоянно просеиваемый летними ветрами и промываемый зимними ливнями. Дюны кое-где расползаются на мили, без единого деревца, или кустика, или цветочка, слишком правильные, чтоб возникнуть естественным образом, и слишком обширные, чтоб оказаться продуктом человеческого труда, они даже глазам случайного наблюдателя являют некий ирреальный мир — моим же порядком искушенным глазам, когда я вышел на побережье, дюны представлялись территорией, заповедной в самой высшей мере.
Он ринулся к этой разложенной постели, не чуя ног в своем сомнамбулическом марш-броске (На полпути к морю, совершенно одинокий на голом песчаном поле, маленький мальчик сгинул…), взобрался на гребень дюны — и разочарован: Что чаял я здесь обрести, средь бела дня, посреди этой абсолютно безжизненной песчаной пустоши? (сгинул — в тесной и затхлой тьме, сгинул, провалившись под землю, в черное безлунье!)
За дюнами, где начинался пляж, серебрилась на солнце груда бревен, некой абсурдной деревянной стеной отделяя морские владения от сухопутных. Я перебрался через нее, раздумывая, чем бы занять себя в этот час, пока Вив не явится… Выйдя на пляж, он надеется, что ужас, навеянный дюнами, отпустит, — но тот вцепился намертво, преследует Ли, повиснув обрывком черных клочковатых туч, шипит и потрескивает в нескольких футах над головой. «Отходняк», — убеждает он себя. И ничего больше. Просто переключи мозги. Давай, приятель, ты же можешь наплевать на маленький дурацкий отходнячок… Чтобы скоротать время, я швырял камешки в батальоны птиц-перевозчиков, стоявших неподвижно у кромки воды, клюв по ветру — точно маленькие флюгеры на тонком шесте. Потом нарыл розовопанцирных песчаных крабов, метал их в чаек, носившихся над берегом. Разворошил кучу бурых водорослей и наблюдал разыгравшийся вследствие этого переполох в мире насекомых. Носился по пенистой полосе прибоя, сколько хватило моих бедных просмоленных легких; вступил в ожесточенное соревнование с чайками — кто кого перекричит; закатав брюки и приторочив ботинки к поясу, шлепал по воде, пока лодыжки не распухли и не онемели… но каждое пропетое им слово, каждый прыжок и жест представлялись ему частью ритуала, что вызывает из глубин земли некое жуткое страшилище, ритуала, который невозможно прекратить, ибо каждое действие, целящее задержать рывок страшилища к успеху, оказывалось частью некой подсознательной церемонии, для этого успеха необходимой. И чем ближе подбирался он к кульминации этого океанического таинства, тем яснее становилось, что вся его неистовая физкультура на берегу — просто пародия, калька с детского озорства. Неудивительно, что у меня такой раздрай в психике — как иначе-то? Я ж на всех парах спринтую вспять. Готовлюсь к прыжку в утробу. Вот и все. Да еще отходняк. Вот и все… (Кое-как оправившись от падения, маленький мальчик попробовал шевельнуться. Посмотрел прямо наверх и убедился, что в круглой дыре высоко над головой видны звезды, а когда смолкал ветер, завывавший в утесах к северу от устья Ваконды, слышались сердитые шлепки океана, разгневанного тем, что дыра в земле увела у него из-под носа верную добычу.) и чтобы это побороть, мне нужно только найти в этой музыке нужный мотив. Он лихорадочно оглядывает немелодичный берег… 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.