.RU

«Линкольн» для адвоката Микки Холлер самый циничный адвокат Лос-Анджелеса - 37


Всегда есть нечто электризующее в самом факте начала судебного процесса. Некая нервозность, охватывающая тебя изнутри, пробирающая до самых печенок. Так много всего поставлено на карту: репутация, личная свобода человека, отлаженность и работоспособность самой системы. Действительно, есть что-то невероятно волнительное, будоражащее в том, что двенадцать незнакомых друг с другом людей сидят и судят твою жизнь и работу. Это я имею в виду себя, адвоката судебной защиты; судейство в отношении обвиняемого – совершенно отдельная вещь. Я за всю жизнь так и не смог к этому привыкнуть, да, сказать по правде, и не хотел бы привыкать. Я могу лишь сравнить это чувство с тем волнением и напряжением, когда стоишь в церкви перед алтарем в день своего венчания. Я имел такой опыт дважды и вспоминаю об этом всякий раз, когда судья открывает заседание и требует тишины.
Хотя мой опыт участия в судебных процессах существенно перевешивал опыт моего оппонента, не могло быть двух мнений относительно того, какое место в этой системе я занимаю. Я был человеком, в одиночку противостоящим гигантской утробе системы. Лицом заведомо второстепенным, в заведомо невыгодном положении. Да, конечно, я состязался с прокурором на его первом процессе в деле о фелонии. Но это преимущество сглаживалось, и в немалой степени, авторитетом и могуществом штата, представлявшего противную сторону. В распоряжении прокурора – мощь системы правосудия. И против всего этого в одиночку выступал я. Да еще мой преступный клиент.
Я сидел за столом защиты рядом с Льюисом Руле. За моей спиной не было секунданта и детектива: из какой-то странной лояльности по отношению к Анхелю Левину я не взял человека ему взамен. Впрочем, преемник Анхеля мне, в сущности, уже и не требовался. Сам процесс и то, как он будет разворачиваться, станет выполнением его последней воли и последним доказательством его разыскных умений и талантов.
В первом ряду зрительской галерки сидели Си-Си Доббс и Мэри Алиса Виндзор. В соответствии с предсудебным постановлением судья позволил матери Руле находиться в зале только во время вступительной речи. Поскольку она была внесена в список свидетелей защиты, ей не полагалось прежде своего выступления выслушивать ничьих других показаний. Она будет ждать за дверью, в коридоре, вместе с верной комнатной собачкой, Си-Си Доббсом, пока я не вызову ее на свидетельскую трибуну.
Также в первом зрительском ряду, но не рядом с ними, сидела уже моя группа поддержки, состоявшая из Лорны Тейлор, в темно-синем костюме и белой блузке. Она выглядела отменно, и ее легко можно было бы спутать с одной из когорты женщин-адвокатов, что каждый день практиковали в суде. Но она здесь ради меня, и я несказанно благодарен ей за это.
Остальные зрительские места были заняты выборочно. Там сидели несколько репортеров печатных изданий, собиравшихся надергать цитат из вступительных речей, да несколько адвокатов и любопытствующих граждан. Никаких телевизионщиков. Процесс пока привлек лишь поверхностное внимание общественности, и это хорошо. Это означало, что наша стратегия сдерживания огласки себя оправдала.
Мы с Руле сидели молча, ожидая, пока судья займет свое место и распорядится впустить присяжных на специально огороженную скамью, чтобы можно было начать. Я пытался успокоиться, мысленно повторяя то, что намеревался сказать присяжным. Руле уставился прямо перед собой, на герб штата Калифорния, прикрепленный к фронтальной части судейской скамьи.
Секретарь суда приняла телефонный звонок, произнесла несколько слов и повесила трубку.
– Две минуты! – громко объявила она. – Две минуты!
Когда судья звонил в зал суда, это означало, что присутствующим следует находиться на своих местах и быть готовыми к началу. Мы были готовы. Я бросил взгляд на Теда Минтона, сидящего за столом обвинения, и увидел, что он делает то же, что и я, – успокаивает себя мысленным повторением речи. Я наклонился вперед и стал просматривать записи в лежащем передо мной блокноте. Затем Руле неожиданно тоже подался вперед и, почти столкнувшись со мной головой, зашептал, хотя в шепоте пока что не было необходимости:
– Вот оно, Мик, решающий час наступает.
– Я знаю.
Со времени гибели Анхеля Левина мое общение с Руле приобрело характер принужденной, холодной корректности. Я терпел его, потому что был вынужден. Но на протяжении дней и недель перед судебным процессом виделся с ним как можно реже и старался разговаривать как можно меньше, когда процесс уже начался. Я знал: единственное слабое место в выстраданном мною плане – моя слабость. Я боялся, что любое взаимодействие с Руле может спровоцировать меня выплеснуть наружу мою ярость и желание лично отомстить за смерть друга. Три дня, во время которых происходил отбор присяжных, оказались настоящей пыткой. День за днем мне приходилось сидеть с ним бок о бок и выслушивать его снисходительные замечания о предполагаемых заседателях. Я выдержал лишь потому, что просто взял за правило его игнорировать.
– Вы готовы? – спросил он.
– Стараюсь. Как вы?
– Я-то готов. Но хотел сообщить вам кое-что, пока мы не приступили.
Я покосился на него. Он сидел очень близко. Это могло бы ощущаться навязчивым, даже если бы он был мне приятен – не говоря уже о той ненависти и отвращении, что я к нему испытывал. Я отодвинулся.
– Что именно?
Он тоже отодвинулся.
– Вы ведь мой адвокат, не правда ли?
Я снова подался вперед, пытаясь увернуться.
– Льюис, в чем дело? Мы провели вместе в этом деле свыше двух месяцев, теперь сидим здесь, отобрав присяжных, готовые к судебному процессу. Вы заплатили мне более ста пятидесяти кусков, и сейчас вам понадобилось спрашивать, правда ли, что я ваш адвокат? Разумеется, да. В чем дело? Что-нибудь произошло?
– Ничего. – Он опять подался ко мне и продолжил: – Я хочу сказать вот о чем. Если вы мой адвокат, я могу вам что-либо сообщить и вы обязаны хранить это в тайне, даже если речь пойдет о преступлении. И даже не об одном. Ведь все это входит в рамки привилегированных отношений между адвокатом и клиентом, не так ли?
Я почувствовал тошноту.
– Да, Льюис, так – если только вы не собираетесь сообщить мне о готовящемся преступлении. В этом случае я освобождаюсь от морального кодекса адвоката и получаю право уведомить полицию, дабы предотвратить преступление. В сущности, это был бы мой долг – их уведомить. Адвокат – судебное должностное лицо. Итак, что вы хотели мне сообщить? Не забывайте, мы получили двухминутное предупреждение. Заседание вот-вот начнется.
– Я убивал людей, Мик.
Я в замешательстве взглянул на него:
– Что?
– Вы услышали.
Он прав. Я услышал. И незачем мне изображать изумление: я и без того знал, что он убивал людей, в том числе Анхеля Левина, и даже воспользовался моим пистолетом – хоть я и не понимал, как ему удалось перехитрить прикрепленный к его лодыжке браслет «Джи-пи-эс». Я просто поразился, что он решил сообщить мне об этом как бы между прочим, за две минуты до начала судебного процесса по его делу.
– Зачем вы мне это говорите? – спросил я. – Я как раз собираюсь защищать вас от этого обвинения, а вы…
– Потому что вы и так знаете. И потому что знаю, в чем состоит ваш план.
– Мой план? Какой?
Он лукаво улыбнулся:
– Да будет вам, Мик. Это же просто. Вы защищаете меня по данному делу. Прилагаете все усилия, получаете большие бабки, выходите победителем, а я выбираюсь отсюда целым и невредимым. Но затем, когда все закончится и деньги окажутся на вашем счету, вы оборачиваетесь против меня, поскольку я уже не ваш клиент. Швыряете меня на съедение копам, с тем чтобы выпустить на свободу Хесуса Менендеса, загладить свою вину и вернуть себе самоуважение.
Я промолчал.
– Ну так вот я не могу этого допустить, – тихо произнес он. – Отныне я ваш навеки, Мик. Говорю вам: я убивал людей, и, представьте, Марта Рентерия была одной из них. Она получила ровно то, чего заслуживала, а если вы расскажете это копам или еще как-то используете сказанное мною против меня, тогда вы очень долго не сумеете заниматься адвокатской практикой. Да, вы можете преуспеть в извлечении Хесуса из небытия. Но меня уже никогда не будут преследовать судебным порядком по причине «ненадлежащего осуществления вами своих профессиональных функций». Кажется, это называется «плоды ядовитого дерева», и это дерево – вы, Мик.
Я все еще был не в состоянии ничего сказать и просто снова кивнул. Руле, несомненно, все тщательно обдумал. Я мысленно поинтересовался, насколько серьезно ему помог в этом Сесил Доббс. Определенно кто-то натаскивал моего клиента по части закона.
Я наклонился к нему и прошептал:
– Пойдемте со мной.
Я встал и, миновав калитку, быстро зашагал к выходу. За спиной послышался голос секретаря:
– Мистер Холлер? Мы уже начинаем. Судья…
– Одну минуту! – бросил я на ходу, не оборачиваясь и подняв указательный палец.
Я толкнул дверь в тускло освещенный тамбур, задуманный как буфер, не пропускающий в коридор звуки из зала суда. Вторые двойные двери вели уже в коридор. Я посторонился и подождал, пока Руле тоже ступит в тесное пространство.
Как только он вошел, я сгреб его и, развернув спиной к стене, крепко к ней притиснул, упершись руками ему в грудь.
– Какого хрена ты тут выделываешь?
– Полегче, Мик. Я просто подумал, что нам обоим следует знать, на каком мы свете нахо…
– Сукин сын! Ты убил Анхеля, а он всего лишь работал на тебя! Он старался помочь тебе!
Мне хотелось переместить руки повыше, к шее, и задушить его на месте.
– В одном вы правы, Мик. Я действительно сукин сын. Но вы ошибаетесь насчет всего остального. Левин вовсе не старался помочь мне. Он старался похоронить меня, и подобрался слишком близко. За это он и получил по заслугам.
Я вспомнил последнее сообщение Левина на моем домашнем телефоне. «Я добыл Хесусу пропуск на выход из Квентина». Что бы он ни обнаружил, из-за этого-то он погиб. И погиб прежде, чем смог донести информацию до меня.
– Как ты это проделал? Раз уж исповедуешься мне тут во всем, говори: как ты обошел «Джи-пи-эс»? Твой браслет показал, что ты даже не приближался к Глендейлу.
Он улыбнулся мне, как мальчик, который не собирается делиться игрушкой.
– Скажем так: это патентованная информация, составляющая мою частную интеллектуальную собственность. Кто знает: может, я умею воспроизводить трюк старика Гудини?
В его словах я услышал скрытую угрозу, а в улыбке увидел то самое дьявольское зло, которое некогда увидел Анхель Левин.
– Не вздумайте вбивать себе в голову никаких завиральных идей, Мик, – добавил он. – Вы ведь знаете, у меня на сей счет есть страховой полис.
Я сильнее прижал его, приблизился почти вплотную.
– Послушай, ты, кусок дерьма. Я требую, чтобы ты вернул мне пистолет. Ты думаешь, что заложил бомбу и подключил детонатор? Ничего подобного. Это я ее заложил. И ты не доедешь куда надо на этой неделе, если я не получу оружие обратно. Понял?
Руле медленно дотянулся до моих рук, обхватил запястья и отнял их от своей груди. Потом принялся разглаживать на себе рубашку и поправлять галстук.
– А если я предложу соглашение? – медленно произнес он. – В конце судебного процесса я выхожу из зала суда свободным человеком. Я продолжаю оставаться на свободе, а в обмен на это – пистолет никогда не попадет… ну, скажем так, в нежелательные руки. – Он имел в виду Лэнкфорда и Собел. – Видите ли, Мик, мне действительно страшно бы этого не хотелось. Множество людей рассчитывают на вас. Множество клиентов. И вы, конечно, не пожелаете отправиться туда, куда отправляются они.
Я отступил от него на шаг.
– Обещаю тебе одно, – проговорил я с гневом и ненавистью. – Если ты меня подставишь, то вовек не избавишься от меня. Ясно?
Руле начал растягивать рот в улыбке. Но прежде чем он успел ответить, дверь из зала открылась и в тамбур выглянул судебный исполнитель Михан.
– Судья на месте, – сурово объявил он. – Она требует вас в зал. Немедленно!
Я опять посмотрел на Руле.
– Я спросил: ясно?
– Да, Мик, – добродушно ответил он. – Все кристально ясно.
Я отодвинулся от него, вошел в помещение и двинулся по проходу. Судья Констанс Фулбрайт со своего возвышения сопровождала взглядом каждый мой шаг.
– Как мило с вашей стороны почтить нас сегодня своим присутствием, мистер Холлер.
Где-то я уже это слышал…
– Простите меня, ваша честь, – произнес я, проходя в калитку. – У нас с моим клиентом возникла непредвиденная ситуация. Нам необходимо было посовещаться.
– Совещания с клиентом вполне могут проводиться за адвокатским столом, – отозвалась она.
– Да, ваша честь.
– Не думаю, что мы с самого начала берем верный тон, мистер Холлер. Когда мой секретарь объявляет двухминутную готовность, это означает, что все – в том числе адвокаты и их клиенты – должны находиться на месте и быть готовы приступить к работе.
– Приношу свои извинения, ваша честь.
– Это еще не все, мистер Холлер. Перед завершением нынешнего заседания попрошу вас подойти к секретарю со своей чековой книжкой. Я налагаю на вас штраф в размере пяти тысяч долларов за неуважение к суду. Не вы распоряжаетесь в этом зале, сэр. Здесь я командую. 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.