.RU

Эй, солнышко, приветствуем тебя на этом празднике ! - 24





9


У меня был собственный план на время между августом 1960 и апрелем 1963. Как только Освальд вернется из России, я буду держать его на виду, но не буду вмешиваться. Я не могу этого себе позволить из-за эффекта бабочки. Если в английском языке и существует более неумелая метафора, чем «цепь событий», мне такова неизвестна. Цепи (кроме тех, которые, как я думаю, все мы когда-то учились делать в детсаду из бумажных лент разного цвета) — крепкая вещь. Мы пользуемся ими, поднимая моторные блоки из наших грузовиков, ими мы сковываем руки и ноги опасным преступникам. Не существует больше той реальности, которую я когда-то знал. События неустойчивы, это я вам говорю, как домики, собранные из игральных карт, а приближаясь к Освальду — не говоря уже, чтобы предостерегать его против совершения преступления, которое он еще даже не задумал, — я потеряю единственное мое преимущество. Бабочка расправит крылышки, и курс Освальда будет изменен.
Сначала, вероятно, произойдут мелкие изменения, но, как говорится в песне Брюса Спрингстина, из пустячков, бэйби, складываются большие вещи[328]. Это могут быть и изменения в лучшую сторону, такие, что уберегут человека, который сейчас работает сенатором от Массачусетсе. Но мне в это не верилось. Так как прошлое сопротивляется. В 1962, как говорилось в одной из записей, которые Эл делал на полях своих заметок, Кеннеди собирался посетить Хьюстон[329], выступить в университете Райса с лекцией о полете на Луну. «Открытая аудитория, подиум без пуленепробиваемого экрана», написал Эл. От Хьюстона до Далласа меньше трехсот миль. Что если Освальд надумает застрелить президента там?
Или предположим, что Освальд действительно поставлен козлом отпущения. А я напугаю его, и он убежит из Далласа назад в Новый Орлеан, а Кеннеди все равно погибнет, став жертвой мафии или каких-то заговорщиков из ЦРУ? Хватит ли мне отваги вернуться через кроличью нору и вновь начать все с нуля? Вновь спасать семью Даннингов? Спасать Каролин Пулен вновь? Я на эту миссию израсходовал уже почти два года. Захочется ли мне инвестировать в нее еще пять, с таким же неуверенным, как всегда, результатом?
Хорошо, чтобы не дошло до того, чтобы в этом убедиться.
Лучше обезопаситься.
Дорогой из Нью-Орлеана в Техас я решил, что самый лучший способ наблюдать за Освальдом без того, чтобы попасться на его пути — это жить в Далласе, пока он будет жить в спутнике Форт-Уорте, а потом самому перебраться в Форт-Уорт, когда Освальд переедет с семьей в Даллас[330]. Эта идея была искушающей, благодаря ее простоте, но она не была действенной. Я понял это через несколько недель после того, как впервые присматривался к Техасскому книгохранилищу и остро почувствовал, что оно — словно та бездна Ницше — присматривается ко мне.
Август и сентябрь того года, когда проходили выборы президента, я провел, путешествуя на «Санлайнере» по Далласу, в поисках квартиры (даже теперь, после всего, чувствуя тоску по моему верному Джи-Пи-Эсу, когда изредка останавливался, чтобы спросить у кого-то о дороге). Ничто не казалось подходящим. Сначала я думал, что дело в самих квартирах. Потом, когда начал уже лучше чувствовать этот город, я понял, что дело во мне.
Единственная правда заключалась в том, что мне не нравился Даллас, и восемь недель придирчивого изучения города хватило, чтобы я пришел к выводу, что в нем многовато того, чего я никогда не полюблю. Газета «Таймс Геральд» (которую немало даллассцев обыденно называли «Грязь Геральд») была жестяным рупором утомленной самоуверенности. Другая, «Морнинг Ньюс», могла наводить лоск лирикой, разглагольствуя о том, как Даллас с Хьюстоном «наперегонки направляются в рай», но небоскребы, о которых шла речь в редакторской колонке, оставались островком архитектурного выпендрежа в окружении кварталов, которые я сам для себя начал называть Большим американским культом плоскости. Газеты игнорировали те обширные трущобы, где начинали понемногу разрастаться полосы расового отчуждения. Немного подальше располагались усадьбы среднего класса, в которых жили по-большей части ветераны Второй мировой и Корейской войн. У ветеранов были жены, которые целыми днями только и делали, что «пледжевали» мебель и «мейтеговали»[331] белье. У большинства было по 2,5 ребенка. Подростки стригли траву, развозили на велосипедах «Грязь Геральд», глянцевали семейные автомобили «Черепаховым воском»[332] и слушали (втайне) Чака Берри по транзисторным радиоприемникам. Наверное, уверяя своих родителей, что он белый[333].
За пригородными районами, с их вертушками на лужайках, лежали бескрайние пространства плоской пустоты. Кое-где мобильные оросительные установки еще обслуживали поля хлопка, но Королева Хлопка по большей части уже была мертва, ей на смену пришли бесконечные акры кукурузы и сои. На самом деле самыми прибыльными культурами округа Даллас были электроника, текстиль, сплетни и черные нефтедоллары. Буровых скважин рядом было немного, но когда ветер дул с запада, из запасов Пермского бассейна[334], в городе вдвойне воняло нефтью и природным газом.
Деловой район в центре города кишел пронырами, которые красовались в прикидах, которые я привык мысленно называть «полный даллас»: клетчатый спортивный пиджак, узкий галстук с зажимом из дутого золота (эти зажимы, шестидесятницкие версии более поздних погремушек хип-хоперов, шли обычно с бриллиантами или с их правдоподобными заменителями, главное, чтобы блестели), белые брюки «Сансабелт»[335] и украшенные хитроумным шитьем сапоги. Они работали в банках и инвестиционных компаниях. Они торговали соевыми фьючерсами, лизингами нефтяных месторождений и землей на запад от города, где не могло расти ничего, кроме вонючего дурмана и перекати-поля. Они хлопали один другого по плечам ладонями с изнизанными перстнями пальцами и звали один другого «сынок». На поясах, там где бизнесмены в 2011 году носят свои мобильные телефоны, многие из них носили пистолеты в кобурах ручной работы.
Одни бигборды призвали к импичменту Главы Верховного суда Эрла Уоррена; с бигбордов скалился Никита Хрущев (NYET, COMRADE KHRUSHCHEV. — гласила надпись. — ЭТО МЫ ВАС ПОХОРОНИМ!)[336]; а на одном бигборде, на Западной Комерс-стрит, было написано: АМЕРИКАНСКАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ЗА РАСОВУЮ ИНТЕГРАЦИЮ. ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО! Этот бигборд было оплачен кем-то, кто называл себя «Союзом чаевников»[337]. Дважды на бизнесах-офисах, имена владельцев которых могли намекать на их еврейское происхождение, я видел нарисованную свастику.
Мне не нравился Даллас. Нет, сэр, нет, мэм, совсем не нравился. Я невзлюбил его уже с того момента, как зарегистрировался в отеле «Адольфус» и увидел, как в тамошнем ресторане метрдотель, схватив за руку тщедушного официанта, кричал ему что-то прямо в лицо. Но, не смотря ни на что, у меня здесь дело, и я должен здесь оставаться. Так я тогда думал.


10


Двадцать второго сентября я нашел место, которое, в конце концов, показалось мне пригодным для жизни. На Блэквел-стрит в Северном Далласе отдельно расположенный гараж, переделанный в довольно приятную двухэтажную квартиру. Самая большая замануха — кондиционер воздуха. Самый большой недостаток — владелец земли и здания Рей Мак Джонсон, расист, который поведал мне, что, если я здесь поселюсь, самое мудрое будет держаться подальше от соседней Гринвил-авеню, где полно забегаловок расово смешанного пошиба и черномазых с «ножами-выкидухами», как он их назвал.
— Я не имею ничего против ниггеров, — поведал он мне. — Нет-сэр. Это Бог проклял их на это положение, а не я. Вы же знали это или нет?
— Думаю, этот раздел в Библии я пропустил.
Он подозрительно покосился.
— Вы кто, методист?
— Да, сэр, — согласился я. Это казалось более безопасными, чем сказать, что в конфессиональном смысле я никто.
— Вам надо пройти баптистское воцерковление, сынок. У нас радушно принимают обращенных в новую веру. Снимайте квартиру, и тогда, вероятно, как-нибудь в воскресенье сможете пойти вместе со мной и моей женой.
— Возможно, и так, — согласился я, напоминая себе не забыть впасть в кому в то воскресенье. Возможно, в смертельную.
Тем временем, мистер Джонсон вернулся к своему оригинальному сценарию.
— Смотрите, Ной напился пьяным тот единственный раз на ковчеге и лежал он в своей кровати совсем голый. Двое его сыновей не смотрели на него, они отвернулись в другую сторону и накрыли его одеялом. Ну, не знаю, может, это было покрывало. Но Хам — он был черным в их семье, — тот посмотрел на своего отца в его наготе, и Бог проклял его и всю его расу на то, чтобы были дровосеками и водоносами. Так оно и пошло. Вот что стоит за всем этим. Библия, книга «Бытие», раздел девятый. Возьмите сами и посмотрите, мистер Эмберсон.
— Угу, — хмыкнул я, напоминая себе, что куда-то переезжать я все-таки должен, невозможно мне оставаться в «Адольфусе» бесконечно. Напоминая себе, что смог бы смириться с незначительным расизмом, которого не в состоянии преодолеть. Напоминая себе, что такой сейчас дух времени, и так тут, вероятно, повсюду. Вот только не совсем мне в это верилось. — Я все обдумаю и дам вам знать через день-два, мистер Джонсон.
— Не следует долго ждать, сынок. Эта квартира уйдет быстро. Сегодня у вас благословенный день.


11


Благословенный день вновь был адом, а поиски жилья работой, которая распалила жажду. Покинув просвещенное общество мистера Рея Мака Джонсона, я испытал желание выпить пива. И сделать это решил на Гринвил-авеню. Поскольку мистер Джонсон отговаривал меня от нее, я просто должен выяснить, что там и как.
Он был прав по двум пунктам: улица была интегрированная (более или менее) и дерзкая. А также она изобиловала жизнью. Поставив машину, я пошел прогуляться, впитывая тамошнюю карнавальную атмосферу. Я миновал почти два десятка баров, несколько послепремьерных кинотеатров (ЗАХОДИ, ВНУТРИ «ХОЛОДОК», читалось на баннерах, которые, подвешенные к навесам, качались на горячем, пропахшем нефтью техасском ветре) и заведение, напротив которого уличный зазывала вопил: «Девочки, девочки, девочки, лучшее с’риип’из-шооу в це’оом, к черту, мире! Лучшее с’риип’из-шооу из всех вами когда- нибудь виданных! Наши леди выбриты, если вы понимаете, о чем идет речь!» А еще я миновал четверо дверей с вывесками типа «перевод чеков в денежную наличность, быстрые займы». Перед одной из них — «Финансовое обеспечение. Доверие наш лозунг» — нагло торчал щит с надписью вверху ЕЖЕДНЕВНАЯ ЛИНИЯ, а ниже: ТОЛЬКО РАДИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ. Вокруг щита мужчины в соломенных шляпах и подтяжках (вид, который себе могли позволить только игроки) обсуждали свежевывешенные коэффициенты. Одни держали в руках программы лошадиных скачек, другие спортивную секцию «Морнинг Ньюс».
«Только ради развлечения,  — подумал я. — Да, именно так». На мгновение я вспомнил мой домик, подожженный среди ночи, пламя, ласкаемое ветром из Мексиканского залива, высоко взлетает в черное звездное небо. В моем развлечении есть свои недостатки, особенно когда речь идет об игре на деньги.
Из приоткрытой двери полилась музыка и запахи пива. Я слышал, как из одного джукбокса Джерри Ли Льюис поет «Все вокруг хотят танцевать», а из другого, из соседней двери, Ферлин Хэски эмоционально стонет «Крылья голубки»[338]. Я успел получить предложения от четырех потаскух и одного уличного торговца, который продавал диски колес, блестящие длинные бритвы и флаги Штата Одинокая Звезда с чеканной надписью «НЕ ИГРАЙ С ТЕХАСОМ». Попройбуте-ка перевести это на латынь.
Очень сильным было дежавю, тревожное чувство того, что здесь обитает то же самое зло, которое здесь обитало и раньше. Поскольку я никогда в жизни не бывал раньше на Гринвил-авеню, чувство это было бессмысленным, но, тем не менее, неотразимым, так как было тем, что идет скорее из сердца, чем из головы. Вдруг мне совсем расхотелось пива. И переделанную из гаража квартиру у мистера Джонсона расхотелось снимать тоже, какие бы там не были в ней высокие кондиции воздуха.
Я только что миновал пивнушку «Роза пустыни», где из джукбокса гремел Мадди Уотерс[339]. Как только я повернул, чтобы идти назад, туда, где оставил машину, как из двери вылетел какой-то человек. Перецепившись, он растянулся на тротуаре. Из темного нутра бара прозвучал взрыв смеха. Какая-то женщина крикнула: «И не возвращайся, ты, чучело без члена!» Это вызвало новый (и еще более веселый) хохот.
У выброшенного клиента из носа текла кровь — жестко искривленного набок, — а также из царапины, которая тянулась через всю левую половину его лица, от виска до края челюсти. Глаза его выпятились от шока. Вылезшие из брюк полы рубашки мотылялись едва ли не до колен, когда он, схватившись за фонарный столб, поднимал себя на ноги. Как только он встал, то начал оглядываться вокруг, напрочь ничего не видя.
Я сделал шаг или два в его сторону, но не успел приблизиться, как, пошатываясь на каблуках «стилетто», подошла одна из тех женщин, которые спрашивали меня, не желаю ли я любовных приключений. Вот только была она не женщиной, то есть не совсем. На вид, не более шестнадцати лет, с большими темными глазами и гладкой кожей цвета кофе. Девушка улыбалась, но не насмешливо, и, когда мужчина с окровавленным лицом качнулся, подхватила его под руку.
— Осторожно, красавчик, — произнесла она. — Тебе надо успокоиться, прежде чем…
Тот задрал вверх отвисшие полы своей рубашки. Украшенная перламутром рукоять пистолета — намного меньшего, чем тот, который я купил в магазине спорттоваров Мехена, чуть ли не игрушечного — впивалась в бледную толщу живота, который свисал поверх талии его габардиновых слаксов без пояса. Зиппер у него был наполовину расстегнутый, и я заметил боксерского типа трусы с изображениями гоночных машинок. Мне это запомнилось. Он выдернул пистолет, упер его дуло уличной проститутке в живот и нажал на курок. Прозвучало негромкое идиотское «пук», словно звук одинокой петарды «дамский пальчик»[340] внутри пустой жестянки, не больше. Женщина закричала и, прижимая руки к животу, осела на тротуар.
— Ты выстрелил в меня! — голос ее прозвучал скорее негодующе, чем болезненно, но кровь уже начала проступать сквозь ее пальцы. — Ты выстрелил в меня, ты, чмо зассатое, зачем ты в меня выстрелил?
Он не обратил на это внимания, лишь рванул настежь дверь «Розы пустыни». Я так и стоял, где меня застал момент, когда он выстрелил в эту красивую юную проститутку, отчасти потому, что меня парализовал шок, но главное, так как все это случилось в течение каких-то пары секунд. Возможно, это заняло больше времени, чем у Освальда на убийство президента, но не намного больше.
— Ты этого хочешь, Линда? — завопил он. — Если этого ты хочешь, я подарю тебе то, чего ты хочешь.
Он вонзил дуло пистолета себе в ухо и нажал курок.


12


Я достал сложенный носовой платочек и деликатно приложил его к отверстию на красном платье юной девушки. Я не знал, тяжело ли она ранена, но она оставалась довольно бодрой, чтобы продуцировать беспрерывный поток красноречивых фраз, которым, вероятно, научилась от собственной матери (а впрочем, неизвестно). А когда один мужчина из разрастающейся толпы подступил немного поближе, чтобы лучше видеть, она крикнула: «Перестань зырить мне под юбку, ты, наглый подонок. За это тебе нужно платить».
— Этот сууки’ сын, бе’олага, уже меер’вей мер’вого, — заметил какой-то парень, стоя рядом с мужчиной, которого выбросили из «Розы пустыни». Начала визжать какая-то из женщин.
Приближались сирены полицейских машин: тоже визгливые. Я заметил другую леди из числа тех, которые обращались ко мне перед тем, во время моей прогулки вдоль Гринвил-авеню, рыжеволосую, в брюках-капри. Подозвал ее, мотнув головой. Она дотронулась до груди жестом «кто, я?», и я кивнул: да, вы.
— Держите платочек на ране, — сказал я ей. — Старайтесь сдерживать кровотечение. Мне нужно идти.
Она отреагировала на это легкой, понимающей улыбкой.
— Не желаете оставаться из-за копов?
— Да нет, на самом деле. Я здесь никого не знаю. Просто проходил мимо...
Рыжеволосая упала на колени рядом с истекающей кровью девушкой, которая лежала на тротуаре, проклиная все и всех, и прижимала уже промокший платочек.
— Золотце, да мы здесь все такие, проходящие.


13


В ту ночь я не мог заснуть. Начинал отплывать, а потом видел жирное от пота, самодовольное лицо Рея Мак Джонсона, как он возлагает ответственность за двести лет рабства, истязаний и эксплуатации на то, что когда-то какой-то подросток подсмотрел причинное место своего отца. Я резко просыпался, успокаивался, отплывал…и видел маленького человечка с раскрытой ширинкой, как он втыкает дуло скрываемого до этого пистолета себе в ухо. «Ты этого хочешь, Линда?» Один финальный взрыв раздражения перед вечным сном. И я вновь проснулся. Следующим там был мужчина в черном седане, который бросает зажигательную бомбу в переднее окно моего домика в Сансет Пойнте: Эдуардо Гутьерэс старается избавиться от своего янки из Янкиленда. Почему? Так как он не любит проигрывать тысячи долларов, вот и все. Для него достаточно такой причины.
Наконец я сдался и сел возле окна, где на диво бойко тарахтел гостиничный кондиционер. В Мэне эти ночи уже должны были быть такими свежими, что деревья начинали приобретать яркие цвета, но здесь, в Далласе, и в половине третьего ночи те же самые семьдесят пять градусов. А еще влажность.
«Даллас, Дерри», — произнес я, вглядываясь вниз, в молчаливую траншею Комерс-стрит. Кирпичный куб Книгохранилища отсюда не видно, но он рядом. Пешком дойти.
«Дерри, Даллас».
Оба названия имели по два слога, которые разламывались двойными буквами, словно об колено хворост для разжигания огня. Я не мог здесь оставаться. Еще тридцать месяцев в Большом Д. сведут меня с ума. Сколько пройдет времени, пока я начну видеть граффити на подобие СКОРО Я УБЬЮ СВОЮ МАТЬ? Или замечу Иисуса, который плывет по течению реки Тринити[341]? В Форт-Уорте, возможно, было бы лучше, но Форт-Уорт все равно слишком близко.
«А почему мне нужно жить тут или там?»
Эта мысль пришла ко мне после 3:00 утра, и с ясностью откровения. У меня есть хорошая машина — машина, в которую я натурально влюбился, если сказать правду, — а в Центральном Техасе вдосталь хороших скоростных дорог, немало из них построены совсем недавно. В начале двадцать первого столетия они, наверное, будут забиты автомобилями, но в 1960 году они пугающе пустынные. Ограничения скорости существуют, но на них не настаивают. В Техасе даже копы из полиции штата верят в заповедь «утопи педаль в металл, и пусть ревет».
Я мог бы выехать из-под душной тени, которую я чувствовал над этим городом. Я мог бы найти городок поменьше, и менее тревожный; место, в котором не ощущается переполненность ненавистью и насилием. При ясном свете дня я мог бы убедить себя, что мне все это мне пригрезилось, но не в свете предутренней звезды. Жили, безусловно, и хорошие люди в Далласе, тысячи и тысячи их, подавляющее большинство, но присутствовало тут и то подспудное звучание, которое раз за разом прорывалось наружу. Как это случилось напротив «Розы пустыни».
«Я не думаю, чтобы в Дерри плохие времена когда-нибудь совсем пройдут». Так говорила Беви-из-плотины, и я думал, что это ее выражение равнозначно звучит и для Далласа, даже вопреки тому, что его самый паскудный день все еще лежит в трех годах впереди.
— Я регулярно буду приезжать, — произнес я. — Джорджу нужно тихое место для работы над его книгой, а поскольку книга о городе — о городе с призраками — он и в самом деле должен в такой приезжать, разве не так? Чтобы собирать материал.


14


На следующий день я отправился из Далласа в южном направлении по шоссе №77. Полтора часа езды привели меня в округ Денхолм. На штатную дорогу №109, которая вела на запад, я повернул прежде всего потому, что мне понравился бигборд перед развилкой. На нем было изображен героический молодой футболист в золотом шлеме, черной майке и золотых леггенсах. ДЕНХОЛМСКИЕ ЛЬВЫ — гласил бигборд. 3-РАЗОВЫЕ ЧЕМПИОНЫ РЕГИОНА! ГОТОВЫ К ЧЕМПИОНАТУ ШТАТА 1960! «У НАС ЕСТЬ ДЖИМ-ЭНЕРГИЯ!»
«Неважно, что это такое», — подумал я. Да, конечно же, в каждой средней школе есть собственные секретные знаки и сигналы, это помогает детям чувствовать себя таинственными.
Еще пять миль по 109-й дороге, и я приехал в городок Джоди. Под этим названием на щите было написано: НАС 1280. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ПРИШЕЛЕЦ! На полдороги к Мэйн-стрит, я увидел ресторанчик с плакатом в витрине, который гласил: ЛУЧШИЕ НА ВЕСЬ ТЕХАС ШЕЙКИ, ЖАРЕНЫЙ КАРТОФЕЛЬ И БУРГЕРЫ! Заведение называлось «Харчевня Эла».
Конечно.
Я припарковался на свободной площадке перед фасадом и зашел вовнутрь, где заказал себе «Вилорог особый»[342], который оказался двойным чизбургером с соусом барбекю. К нему подавали жареный картофель «Мескит»[343] и шейк на солодовом молоке «Родео» (на выбор: ванильный, шоколадный или клубничный). Чизбургер оказался не таким добротным, как знаемый мною ранее фетбургер, но неплохим, а картофель был именно такой, как я люблю: хрустящий, соленый и немного пережаренный.
Хозяина звали Эл Стивенс, он был худощавым парнем среднего возраста, совсем не похожим на Эла Темплтона. Имел прическу «рокабилли», усы «бандито» с седоватыми прядями, сильный техасский акцент, а на голове бумажную кепку, залихватски надвинутую на одну бровь. Когда я спросил у него, есть ли в городе Джоди жилье в аренду, он рассмеялся и ответил:
— На ваш выбор. Но если говорить о работе, у нас здесь вовсе не центр де'овой активности. В основном ранчо вокруг, а вы, пардон за мою прямоту, ничуть не похожи на каубоя.
— Я им и не являюсь, — подтвердил я. — Фактически я принадлежу ближе к пишущему племени.
— Да ну вас! А что из вашего я мог читать?
— Ничего пока что. Я пока еще пробую себя. Написал где-то с полромана, и пара издателей проявило уже некоторый интерес. Ищу тихое место, где мог бы закончить работу.
— Ну, в Джоди тихо, конечно, — подкатил глаза Эл. — Когда дело идет о тишине, уверяю вас, мы на это могли бы получить патент. Только в пятничные вечера здесь шумно.
— Футбол?
— Да-сэр, всем город ходим. Как только перерыв между таймами, все рычат, как львы, а потом отрываются в Джим-речевках. На две мили вокру' слышно. Довольно смешно бывает.
— Кто такой Джим?
— Ла-Дью, куотербек[344]. У нас было несколько хороших команд, но никогда до сих пор не было куотербека, как Ла-Дью, ни в одной команде из Денхолма. А он всего лишь юниор. Люди уже го'орят о чемпионате штата. Что касается меня, это весьма оптимистично пока, со всеми теми крупными школами на севера, в Далласе, тем не менее, малость надежды никогда не помешает, так я считаю.
— А кроме футбола, как сама школа?
— Она действительно красивая. Многие люди сначала сомневались, когда дошло до консолидации — я тоже был в их числе, — но дело оказалось хорошим[345]. В этом году нагромаа’или больше семи соот’н детей. Кое-кого везут на автобусе около часа или дольше, но они, кажется, не против. Моо’ет, так им меньше приходится делать работы по дому. Ваша книга о старшеклассниках? Типа «Джунглей черной доски» [346]? Так как у нас здесь нет ника'их банд, ни всякого такого разного. Тут у нас дети еще помнят, что это такое, хорошее обращение.
— И рядом ничего такого. У меня есть кое-какие сбережения, но был бы не против приработка на подмене. Не могу писать и преподавать на полный график.
— Конечно, нет, — почтительно кивнул он.
— Диплом у меня оклахомский, тем не менее…— я пожал плечами, словно говоря, что Оклахома, конечно, не дотягивает до Техаса, но каждый человек имеет право на надежду.
— Ну, так вы должны поболтать с Диком Симонсом. Он директор. Вечером приходит поочти каж'день. Жена у него умерла пару лет тому назад.
— Печально об этом слышать, — сказал я.
— Мы здесь все скорбим. Он хороший человек. Да как и большинство людей в этих краях, мистер...
— Эмберсон. Джордж Эмберсон.
— Так вот, Джордж, у нас здесь дремотно по большей части, кроме пятниц, но, мо’, вам до этого все’вно. Может, вы даже приспособитесь рычать по-львиному в перерывах между таймами.
— Возможно, и так, — согласился я.
— Возвращайтесь сюда около шести. В это время по обыкновению приходит Дик. — Он положил ладони на барную стойку и наклонился ближе. — Хотите подсказку?
— Конечно.
— Он, наверное, будет со своей мадам-подругой. Миссис Коркоран, библиотекаршей из школы. Он типа женихается с ней с прошлого Рождества или где-то с того времени. Я слышал такое, будто на самом деле именно Мими Коркоран руководит Денхолмской консолидированной школой, так как она руководит им. Если вы произведете на нее впечатление, я уверен — благодарите судьбу и вы в школе.
— Я буду иметь это ввиду, — сказал я.


15


После недель поиска жилья в Далласе в мой невод попалось одно-единственное подходящее, которым, как оказалось, владеет человек, квартирантом которого мне становиться не хотелось. В Джоди мне хватило трех часов, чтобы найти хорошее место. Не квартиру, а хорошо ухоженный коттедж из пяти небольших проходных комнат, с двумя дверями на его противоположных концах. Дом был выставлен на продажу, как сказал мне агент по недвижимости, но пара, которая им владеет, радушно отдаст дом в аренду хорошему наемщику. Раскидистый вяз затенял задний двор, там был гараж для «Санлайнера»... и функционировало центральное кондиционирование воздуха. Для таких удобств арендная плата была вполне приемлемой.
Фрэдди Квинлен, так звали агента. Он проявил ко мне любопытство — думаю, мэнский номер на моей машине поразил его, как что-то экзотическое, — но без лишних эмоций. А что было лучше всего, это то, что я почувствовал, что вышел из-под той тени, которая висела надо мной в Далласе, в Дерри и в Сансет Пойнте, где моя арендованная недвижимость теперь превратилась в пепелище.
— Ну и? — спросил Квинлен. — Что вы думаете?
— Мне нравится, но я не могу сказать вам ни «да», ни «нет» сегодня. Сначала мне нужно увидеться с одним коллегой. Допускаю, что завтра ваш офис не будет работать, не так ли?
— Нет-сэр, я буду работать. В субботу у меня открыто до полудня. Потом я иду домой и смотрю по телевизору матч недели. Похоже на то, что в этом году будет адская серия.
— Да, — согласился я. — Безусловно.
Квинлен протянул мне руку.
— Приятно было с вами познакомиться, мистер Эмберсон. Я уверен, вам понравится в Джоди. Мы, здешние, люди хорошие. Надеюсь, все будет как можно лучше.
Я пожал его руку:
— Я тоже.
Как кто-то говорил, немного надежды не помешает никому.


16


В тот вечер я вернулся в харчевню Эла и отрекомендовался директору Денхолмской консолидированной школы и его мадам-подруге, библиотекарше. Они пригласили меня присоединиться к ним.
Дик Симонс был высоким, лысым, немного за шестьдесят. Мими Коркоран в очках и загоревшая. Синие глаза за ее бифокальными стеклышками бодро осматривали меня в поисках подсказок. Ходила она с бадиком, орудуя им с беззаботной (едва ли не фривольной) ловкостью давнего пользователя. На них обоих были, что мне показалось забавным, вымпелы Денхолма и золотые значки-пуговицы с надписью У НАС ЕСТЬ ДЖИМ-ЭНЕРГИЯ! В Техасе начинался вечер пятницы.
Симонс расспрашивал меня, понравился ли мне город Джоди (очень), сколько времени я провел в Далласе (с августа) и люблю ли я школьный футбол (да, конечно). Ближе всего, где он подобрался к чему-то существенному, был вопросы, уверен ли я в собственной способности склонять детей к «достойному поведению». Так как, как он сказал, немало подменных учителей имеют с этим проблемы.
— Такие молодые учителя отсылают их к нам в кабинет, как будто у нас нет другой работы, — сказал он и взялся жевать свой гамбургер «Вилорог».
— Соус, Дик, — заметила Мими, и он послушно вытер уголок рта салфеткой из диспенсера.
Она, тем временем, продолжала изучать меня: спортивный пиджак, галстук, стрижка. Туфли она хорошо рассмотрела, еще когда я приближался к их столику.
— У Вас есть рекомендации, мистер Эмберсон?
— Да, мэм, я немного работал на подмене в округе Сарасота.
— А в Мэне?
— Там немного, однако я три года преподавал в Висконсине на регулярной основе, перед тем как оставить постоянную работу, чтобы посвятить все время написанию книги. Или почти все время, насколько это позволит мое финансовое состояние.
У меня была рекомендация из школы Св. Винсента в Мэдисоне[347]. Хорошая рекомендация; я сам ее написал. Конечно, если бы кому-то вздумалось ее проверить, мне каюк. Дик Симонс этого не будет делать, а вот остроглазая Мими с обветренной кожей ковбоя вполне на такое способна.
— А о чем ваш роман?
Тут мне тоже мог настать каюк, тем не менее, я решил быть честным. Честным, насколько это возможно, то есть, учитывая мои исключительные обстоятельства.
— Серия убийств и то влияние, которое они оказывают на общину, в которой происходят.
— О, Боже правый, — проговорил Дик.
Она похлопала его по запястью: «Тише, продолжайте, мистер Эмберсон».
— Сначала действие у меня происходило в выдуманном городке в штате Мэн, я назвал его Досон, но потом я решил, что реалистичности добавит, если я перенесу действие в реальный город. И побольше. Я думал сначала о Тампе, но этот город не годится в некоторых аспектах.
Она отмела Тампу взмахом руки.
— Слишком акварельно. Очень много туристов. Вы искали что-то более забобонное, я подозреваю.
Чрезвычайно сообразительная мадам. Она знала о моей книге больше, чем я сам.
— Именно так. Поэтому я остановился на Далласе. Думаю, это подходящий город, хотя...
— Хотя жить там вам не захотелось?
— Именно так.
— Понимаю, — она начала ковыряться в своей жаренной во фритюре рыбе. Дик смотрел на нее кроткими глазами, со склоненной головой. К чему бы он ни стремился, направив свой галоп на заключительный ипподром жизни, похоже, все это было в этой женщине. Не так оно и удивительно; каждый кого-то когда-то полюбит, как мудро об этом поет Дин Мартин[348]. Правда, произойдет это всего лишь через несколько лет. — А когда вы не пишете, что вы сами любите читать, мистер Эмберсон?
— О, почти все.
— Вы читали «Над пропастью во ржи»?
«О-го-го», — подумал я.
— Да, мэм.
Она взглянула на меня раздраженно.
— Зовите меня Мими. Даже дети зовут меня Мими, хотя я настаиваю, чтобы ради пристойности они прибавляли перед этим «мисс». И что вы думаете относительно cri de coeur [349] мистера Сэлинджера?
Солгать или сказать правду? Но выбор казался несерьезным. Эта женщина умела распознавать вранье и очень легко, как я мог... ну... скажем, прочитать надпись ИМПИЧМЕНТ ЭРЛУ УОРРЕНУ на бигборде.
— Я думаю, там много рассказывается о том, какими паршивыми были пятидесятые и какими красивыми могут стать шестидесятые. Если американские Голдены Колфелды не оставят своего гнева, то есть. И своей отваги.
— Хм-хм, — Мими упорно ковыряла в своей рыбе, но я не заметил, чтобы она съела хоть кусочек. Не удивительно, что эта женщина выглядит так, что хоть нить цепляй ей сзади к платью и запускай ее в небо воздушным змеем. — А как вы считаете, место ли этой книге в школьной библиотеке?
Я вздохнул, думая о том, как мне хорошо было бы жить и работать подменным преподавателем в городке Джоди, штат Техас.
— Вероятно, мэм…Мими... да. Хотя также считаю, что выдавать ее следует только некоторым ученикам, и исключительно на усмотрение библиотекаря.
— Библиотекаря? Не родителей?
— Нет, мэм. Это скользкая дорожка.
Мими Коркоран вспыхнула широкой улыбкой и обратилась к своему кавалеру.
— Дик, этому парню не место в подменном списке. Он должен работать в штате, на полный график.
— Мими…
— Знаю, на факультете английского нет свободных вакансий. Но если он у нас задержится, возможно, сможет занять освобожденное место, когда этот идиот Фил Бейтмен выйдет на пенсию.
— Мимс, это очень несдержанно.
— Да, — согласилась она, явно мне подмигнув. — Но также и правдиво. Вышлите Дику ваши рекомендации из Флориды, мистер Эмберсон. Он согласится. А впрочем, лучше принесите ему их лично в начале недели. Учебный год начался. Нет смысла терять время.
— Зовите меня Джордж, — сказал я.
— Да, действительно, — сказала она. Она отодвинула от себя тарелку. — Дик, это же какой-то ужас. Почему мы здесь едим?
— Так как мне нравятся бургеры, а тебе клубничный пирог Эла.
— О, да, — согласилась она. — Клубничный пирог. Нечего сказать, я готова. Мистер Эмберсон, вы сможете остаться на футбольный матч?
— Не сегодня, — ответил я. — Должен вернуться в Даллас. Возможно, на матч в следующую пятницу. Если вы решите, что я вам подойду.
— Если Мими вас полюбила, значит, вы нравитесь и мне, — сказал Дик Симонс. — День каждую неделю я вам не гарантирую, но в некоторые недели их будет по два, а может даже и по три дня. Таким образом, все сравняется.
— Не сомневаюсь.
— Боюсь, плата за подмену небольшая…
— Я знаю, сэр. Я ищу способ всего лишь дополнения к моему бюджету.
— Этой книжки, «Над пропастью…», никогда не будет в школьной библиотеке, — произнес Дик, искоса бросая печальный взгляд на свою любовницу, которая на это надула губы. — Школьный совет не разрешит. Мими это знает. — И он вновь впился зубами в свой «Вилорог».
— Времена меняются, — проговорила Мими, Сначала показывая на диспенсер, а потом на уголок его рта. — Дик. Соус.


17


На следующей неделе я совершил ошибку. Должен был бы понимать: вновь ставить по-крупному — это последнее, что я должен был брать себе в голову после того, что со мной произошло. Вы скажете, что я должен был бы лучше беречься.
Я сознавал риск, но меня беспокоили деньги. В Техас я прибыл с менее чем шестнадцатью тысячами долларов. Кое-что из этого было остатками сбережений Эла, но по большей части — результатом двух очень больших выигрышей в Дерри и в Тампе. Однако проживание в течение семи с чем-то недель в «Адольфусе» съело больше тысячи; обустройство в новом городе легко сожрет еще четыре или пять сотен. Если даже не учитывать еду, аренду, плату за электричество и другие услуги, мне нужно намного больше одежды — и как можно лучшей, — если я собираюсь иметь респектабельный вид перед школьным классом. В Джоди мне придется базироваться два с половиной года, прежде чем я завершу свое дело с Ли Харви Освальдом. Четырнадцать с лишним тысячи долларов не покроют этот срок. Зарплата подменного учителя? Пятнадцать долларов пятнадцать центов за день. О-хо-хо.
О'кей, возможно, я и протянул бы на четырнадцать тысяч, плюс дополнительно тридцать, а иногда и пятьдесят баксов в месяц. Но для этого мне нужно оставаться здоровым, не попадать в аварии, а разве на такое можно полагаться? Прошлое еще и хитрое, кроме того, что сопротивляющееся. Оно дает отпор. Вполне вероятно, в этом также присутствовал элемент жадности. Если так, то не из-за очень большой любви к деньгам, а скорее от той пьянящей уверенности, что я могу в любое время, когда мне захочется, побить обычно непобедимую букмекерскую контору.
Это теперь я думаю: «Если бы Эл так же тщательно исследовал фондовый рынок, как он это сделал в отношении победителей в футбольных матчах и лошадиных бегах…»
Но он этого не сделал.
Это теперь я думаю: «Если бы Фрэдди Квинлен не обратил внимания, что Мировая серия, похоже, будет адская…»
Но он это сделал.
И я вновь поехал на Гринвил-авеню.
Убеждал себя, что все те игроки в соломенных шляпах, которые толкутся возле щита «Финансовое обеспечение. Доверие — наш лозунг», будут ставить на серию и кое-кто из них будет ставить довольно серьезные суммы наличкой. Я убеждал себя, что буду одним из многих, и среднего размера ставка от какого-то мистера Джорджа Эмберсона — который сказал, что живет здесь, в Далласе, на Блэквелл-стрит, в красивом, переделанном из бывшего гаража домике — не привлечет чьего-либо внимания. Черт, я убеждал себя, что ребята, которые руководят «Финансовым обеспечением», вероятно, с каким-то там сеньором Эдуардо Гутьерэсом из Тампы не могут водить компанию со времен Адама. Или Ноевого сына Хама, но случилось не так.
О, я убеждал себя во многом, и все это сводилось к одной и той же мысли: сделка абсолютно безопасна, и это абсолютно нормально — хотеть еще денег, не смотря на то, что на проживание у меня их сейчас достаточно. Придурок. Но глупость одна из двух вещей, которые мы более ясно видим в ретроспективе. Другая — это потерянные шансы.


18


Двадцать восьмого сентября, за неделю до конкретной даты начала серии, я вошел в «Финансовое обеспечение» и (после некоторых колебаний) поставил шесть сотен на то, что «Питсбургские Пираты» в семерке побьют «Янки». При этом согласившись на коэффициент два к одному, что было наглостью, учитывая то, в каком диком фаворе находились «Янки». На следующий день после того, как Билл Мазероски[350] совершил свою беспрецедентную «домашнюю пробежку», буквально печатью заверив победу «Пиратов», я поехал в Даллас, на Гринвил-авеню. Думаю, если бы в «Финансовом обеспечении» было закрыто, я сразу бы развернулся и поехал назад в Джоди…или это я просто теперь так себя оправдываю. Доподлинно не известно.
А что известно, так это то, что перед дверью уже стояла очередь из тех, кто пришел за своими выигрышами, и я присоединился к ним. Эта группа людей была воплощенной мечтой Мартина Лютера Кинга[351]: пятьдесят процентов черных, пятьдесят процентов белых, сто процентов счастливых. Большинство выходили из конторы всего с несколькими пятерками, ну, кто-то разве что с парой-тройкой десяток, но я также заметил кое-кого, кто считал сотенные банкноты. Вооруженный грабитель, который задался бы в тот день целью поработать рядом с «Финансовым обеспечением», мог действительно хорошо поживиться.
На деньгах сидел коренастый парень в зеленой бейсболке. Он задал мне стандартный первый вопрос («Вы случайно не коп? Если да, то должны показать мне ваше удостоверение»), а услышав от меня отрицательный ответ, спросил имя, для проверки взглянув на мои водительские права. Они были новехонькими, я получил их заказным письмом всего лишь неделю назад; вот, в конце концов, и техасский документ добавился к моей коллекции. Не забывая об осторожности, свой адрес в Джоди я прикрывал большим пальцем.
Он выплатил мои двенадцать сотен. Я запихал деньги в карман и быстрым шагом отправился к машине. Уже проезжая по шоссе №77, когда Даллас остался за спиной, а Джоди с каждым оборотом колес становился все более близким, вот тогда я и расслабился.
Ибо я придурок.


19


Мы в который раз сделаем прыжок вперед во времени (рассказы также имеют кроличьи норы, если вы возьмете за труд немного об этом подумать), но сначала мне нужно рассказать еще кое о чем из шестидесятого.
Форт-Уорт. Шестнадцатое ноября 1960 года. Прошло всего лишь немного более недели, как Кеннеди избрали президентом. Угол Болинджер-стрит и Западной седьмой. День прохладный, пасмурный. Машины пыхают белыми выхлопами. Ведущий прогноза погоды на радио КЛИФ («только хиты всех времен»)[352] предсказывает дождь, который может перейти в снежную слякоть, итак будьте осторожными на дорогах, все вы наши, рокеры-энд-роллеры.
Я кутаюсь в ранчерскую куртку из драпа и прижимаю к ушам клапаны фетровой шапки. Я сижу на скамейке перед фасадом Техасской ассоциации скотоводов, смотрю в сторону Западной седьмой улицы. Я здесь уже почти час, хотя не ожидал, что это чудо так надолго задержится в гостях у своей матери; судя по Эловым заметкам, все три ее сына всегда стараются отделаться от нее как можно скорее. Я только надеялся, что она выйдет из многоквартирного дома, в котором живет, вместе с ним. Она только недавно вернулась сюда после нескольких месяцев пребывания в Вейко[353], где работала компаньонкой в домах каких-то леди.
Мое терпение было вознаграждено. Дверь «Апартаментов Ротари»[354] приоткрылась, и оттуда вышел худощавый мужчина, в котором угадывалась отдаленная схожесть с Ли Харви Освальдом. Он придержал дверь для женщины в клетчатом полупальто и массивных ботинках на низких каблуках. Она доставала ему всего лишь до плеча, но строение тела имела солидное. Лицо изможденное преждевременными морщинами, седеющие волосы туго затянуты на затылке. На голове красный платок. Помада соответствующего тона подчеркивала маленький рот, который добавлял ей неудовлетворенный, сварливый вид — рот женщины, которая уверена, что весь мир против нее, и у нее есть достаточно тому доказательств, собранных за много лет. Старший брат Ли Освальда быстро пошел по бетонной дорожке. Женщина торопливо метнулась следом, схватив его сзади за пальто. Уже на тротуаре он обернулся к ней. Похоже, они ссорились, но говорила по-большей части женщина. Махала пальцем ему перед лицом. Я ни как не мог узнать, за что она его ругала; я осмотрительно расположился в полутора кварталах оттуда. Далее, как я и ожидал, он двинулся в сторону перекрестка Западной седьмой и Саммит-авеню. Приехал он сюда на автобусе, а там располагалась ближайшая остановка.
Женщина какое-то мгновение оставалась на месте, словно в нерешительности. «Вперед, Мама,  — подумал я, — ты же не собираешься разрешить ему так легко ускользнуть, не так ли? Он же удалился всего на полквартала. Ли пришлось добраться до России, чтобы убежать от этого размахивающего пальца».
Она двинулась вслед за ним, а приблизившись к перекрестку, повысила голос, и я ее ясно услышал: «Стой, Роберт, не беги так быстро, я еще с тобой не закончила!»
Он оглянулся через плечо, но хода не замедлил. Догнала она его уже на автобусной остановке и теребила за рукав, пока он не взглянул на нее. Палец восстановил свои маятниковые колебания. Я улавливал отдельные фразы: «ты обещал» и «все отдала тебе» и еще, кажется, «кто ты такой, чтобы меня судить». Я не мог видеть лица Освальда, так как он стоял ко мне спиной, но выразительными были его понурые плечи. Я сомневался, что это впервые Мамочка преследовала его по улице, беспрерывно лопоча, не обращая внимания на зрителей. Она распластала ладонь над полкой своей груди, ох, этот вечный материнский жест, который проговаривает: «Одумайся, наконец, ты, неблагодарное дитя».
Освальд полез в карман, достал кошелек и подал ей какую-то банкноту. Она, не глядя, запихнула ее в сумочку и отправилась назад в «Апартаменты Ротари». Но потом о чем-то еще вспомнила и вновь возвратилась к нему. Я ясно ее услышал. Повышенный до вопля пронзительный голос, покрывая те пятнадцать-двадцать ярдов, которые пролегали между ними, звучал, как ногтями по грифельной доске.
— И позвони мне, если узнаешь что-то о Ли, слышишь? Я все еще на спаренной линии, лучшего позволить себе не могу, пока не найду хорошую работу, а та женщина, и Сайкс, что подо мной, висит все время на телефоне, я ей уже говорила, я ее укоряла, «миссис Сайкс», сказала ей я…
Мимо нее прошел какой-то человек. Улыбаясь, демонстративно заложил себе палец в ухо. Если Матушка это и заметила, то не обратила внимания. Конечно, она не обращала внимания и на гримасу смущения на лице ее сына.
— «Миссис Сайкс, — сказала я, — вы не единственная, кому нужен телефон, и я буду вам признательна, если ваши разговоры станут более короткими. А если вы не сделаете этого по собственной воле, я могу позвонить представителю телефонной компании, чтобы вас принудили». Вот что я ей сказала. Так ты позвонишь мне, Роби? Ты же знаешь, я хочу знать, как там Ли.
Тут появился автобус. Роб повысил голос, чтобы мать услышала, не смотря на визг тормозов.
— Он проклятый комми, Ма, и домой он не вернется. Смирись с этим.
— Ты мне позвонишь!  — заверещала она. Ее хмурое личико окаменело. Она стояла, широко расставив ступни, словно боксер, готовый принять удар. Любой удар. Всякий удар. Ее глаза блестели из-за клоунских очков в черной оправе. Платок у нее под подбородком был завязан двойным узлом. Уже начал накрапывать дождь, но она на это не обращала внимание. Набрала воздух и повысила голос, чуть ли не до заправского визга:
— Мне нужно знать все о моем хорошем мальчике, ты слышишь?
Роберт Освальд, ничего не ответив, забежал вверх по ступенькам и исчез в автобусе. Пыхнув синим дымом, тот отчалил. И уже тогда ее лицо озарила улыбка. Она сотворила то, на что, как я до этого думал, никакая улыбка неспособна: сделала эту женщину младше, но вместе с тем более уродливой.
Мимо нее прошел какой-то работяга. Насколько я мог видеть, он не толкнул, даже не дотронулся до нее, но она гаркнула:
— Смотрите, куда идете! Вы здесь не хозяин тротуара!
Маргарита Освальд вернулась назад в свои апартаменты. Она все еще улыбалась.
Назад в Джоди в этот день я возвращался в смятении и раздумьях. Ли Освальда я не увижу еще полтора года, но, оставаясь так же решительно настроенным на то, чтобы его остановить, я уже сочувствовал ему больше, чем мог сочувствовать Фрэнку Даннингу.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.