.RU

Альбер Коэн Любовь властелина - 58


А Соломон, все носясь по кругу, тоже кричал, переполняемый гордостью. Это его поцеловали, его, а остальных-то ни разу! Они не знали, дураки, что он готовил свой удар в течение часа и сочинил прекрасный стих, как следует высчитав по пальцам слоги! Воздев руки к небу, он перебирал ножками и вопил, вопил, что Соломон — победитель, что Соломона поцеловали, а в это время Проглот, небрежно набросив на плечи манто, отказывался продать его Маттатиасу и параллельно обдумывал, как бы подставить ножку Михаэлю в качестве возмещения морального ущерба.
— Ты видел, Проглот? — спросил Соломон, спустившись с небес на землю. — Она меня поцеловала!
— Как трехлетнего ребенка, на твоем месте мне было бы стыдно, — сказал Проглот.
После чего, внезапно охваченный любовью, он снял манто с плеч и страстно поцеловал его, выпучив глаза от избытка чувств. Он нашептывал нежные слова, уверял, что сделает из этого меха три прелестные шубки малышам, прижимал манто к себе, вальсировал с ним, смешно выбрасывая в стороны огромные босые ножищи. Озаряемый светом луны, под удивленными взглядами кузенов, он долго кружился с белой шубкой, взметая фалдами, грациозно кружился и подпрыгивал, пристукивая в воздухе босыми ногами.
Проснувшись в семь утра, он потянулся и улыбнулся — наконец — то он дома, в своей постели, насколько же она удобней, чем кровати в отелях, она как старый друг, и притом, чистота гарантирована. Home, sweet home again. А главное, неподалеку, в каких — нибудь нескольких метрах, его жена! Жена, черт возьми! Он скоро увидит ее, и они будут мило беседовать, как добрые друзья. Да, он еще расскажет ей про командировку.
— Видел бы ты, старина, как ей было интересно, она задавала мне вопросы про все мои встречи, особенно про встречу с господином Верховным Комиссаром, с фельдмаршалом, старик, не хухры-мухры, а? А потом, когда я рассказал, что начал во время командировки роман про Дон-Жуана и уже три главы готовы, целых сорок страниц, она захотела, чтобы я их ей прочитал. Видел бы ты нас, старина, я читаю вслух в шелковом домашнем халате, потому что я прежде всего переоделся в домашний халат, шелковый халат от Сулка, вот так, старина Вермейлен, купленный в Париже, на улице Кастильон, высший класс, ты ж понимаешь, видел бы ты меня, я читаю вслух в шикарном халате, вид такой непринужденный, ну ты представляешь, вроде как маститый писатель в домашней обстановке, и она, внимательная, увлеченная, ловит каждое слово, ну, ты ж понимаешь. Ах, старина, брак — это все. — Он несколько раз зевнул, пропел свое любимое «Ноше, sweet home again». — Скажи на милость, Риасечка, двести кило документации, ты можешь себе представить? Надо как-то так изловчиться, чтобы месье Солаль об этом узнал. Ты знаешь, что я сделаю? В приложении к докладу я перечислю все элементы документации, там на целые страницы простого перечисления. Он конечно же все читать не станет, но получит представление о количестве. Естественно, вся документация отправлена напрямую в Секретариат, но, если тебе интересно, ты можешь как-нибудь зайти во Дворец и я все тебе покажу. Кстати, я привез кучу фотографий, туземные танцы в мою честь, и я со всякими официальными лицами, я тебе покажу. Есть, например, из Парижа, на которой один из директоров Министерства колоний дружески держит меня под руку, важная шишка, а, очень яркая личность, его вот-вот назначат генеральным директором, покажу ее обязательно, тебе будет интересно, надо сказать, мы оба слегка подшофе после ужина в Лаперузе. Все эти фотографии я приклею в специальный альбом, с подписями белой тушью к каждому фото, и с датой, of cours. Ну что, понравились тебе мои три главы? Теперь, знаешь, если у тебя есть замечания, не стесняйся, мне это даже интересно, я ведь не непогрешим. Сорок страниц — это уже что-то, а? Мне осталось написать еще около двух сотен. Сорок тысяч слов, я подсчитал. Для меня сорок тысяч слов — это самый замечательный объем для романа, ни много, ни мало.
Называться будет «Жуан», я сначала думал назвать «Дон-Жуан», но мне показалось, что «Жуан» как-то более оригинально, «Дон-Жуан» уж больно привычно. Скажи, вот чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что пригласить господина Солаля как можно скорей — правильная мысль, я тогда смогу рассказать ему о миссии. Беседа — гораздо лучше, чем доклад, во-первых, живей, а во-вторых, когда подаешь доклад, ты не можешь быть уверенным, что его подробно прочтут, а беседа обязывает выслушать. Ты согласна со мной? Вернувшись к моему роману, знаешь, меня порадовало, что тебе особенно понравился отрывок про изначальное презрение, а также тот, где он говорит о причинах такой неистовой тяги к обольщению. Эти обе темы мне самому нравятся, я вынашиваю их уже давно. Да, меня это порадовало, потому что в глубине души, ты знаешь, я пишу для тебя. Да, с этим романом я, кажется, напал на золотую жилу. Было бы неплохо, конечно, переехать в Париж, в местное отделение. Снять большую квартиру в шикарном квартале, завести знакомства, делать визиты, приглашать к себе. А там всякие премии, «Фемина», «Интералье», ты ж понимаешь? Самое главное, видишь сама, это подружиться с полезными людьми. А теперь, старина Вермейлен, пора вставать, нужно сделать ей чай. Но осторожно, не шуметь, важно не разбудить ее до того, как я зайду к ней с чаем. Она очень любит свой morning tea, — Он нежно, мечтательно улыбнулся. — Она любит все английское, приобрела эти привычки в Англии. Три года в Оксфорде, старик, в шикарном колледже, только девушки из высшего общества. О твоей жене такого не скажешь, а? Я сейчас тебе объясню про этот morning tea, старина. Это чашка чаю, который пьют, чтоб проснуться, но я приношу чайник, потому что иногда она хочет вторую чашку, а иногда и я с ней выпиваю чашечку за компанию. Очень крепкий чай, немного молока, без сахара, по-английски. Завтрак подается после ванны, вот так принято в высших кругах. И потом, она, знаешь, вообще не такая, как твоя жена, она не ноет о дороговизне и не отдает обувь в разноску. Она, старина, само очарование, сама поэзия. Ну вот, теперь я тебя ввел в курс дела. Алле-оп! Раз, два, три, подъем!
Он тихонько спустился, стараясь не скрипеть ступеньками, ставя ноги поближе к перилам. Спустившись в прихожую, он подмигнул своему плащу на вешалке. Ах, черт возьми, жизнь снова прекрасна! Он зашел в кухню, поставил чайник на огонь, потер руки, замурлыкал из Моцарта:
Сладостным браком
В храме любви
Ты наши судьбы
Соедини.
Вперед, в лоно брака! Привет, лапушка. Как спалось, лапушка? Вот чаек для моей лапушки! Он так любил, как она пьет этот утренний чай, полусонная, с детским личиком. Потом, если она будет в ударе и не захочет снова заснуть после чая, можно предложить ей утреннюю прогулку.
— Скажи на милость, Риасечка, у меня есть первоклассная идея. Там такая чудесная погода, и вот, знаешь, что я тебе предлагаю? Ни за что не догадаешься! Ну вот, я предлагаю сегодня утром не тратить времени зря! Отъезд в девять, прокатимся на машине, поедем в Савой, что ты на это скажешь? В Таллуаре есть один ресторанчик, говорят, совершенно необыкновенный, в «Мишлене» обозначен как трехзвездочный, это не так плохо. Знаешь, именно там собираются пировать крупные политические деятели, Бриан, Стрессман и иже с ними, так что там должно быть неплохо. Ну скажи, можем мы себе позволить гастрономические изыски в Таллуаре. Ну что, в охотку тебе такое? Так, внимание, «в охотку» ей покажется провинциальным, надо спросить, как ей это понравится. Ну а если она предпочтет еще немного поспать после утреннего чая, что поделаешь, потом прогуляемся. Ох ты, вода-то закипела! Сначала надо обдать заварочный чайник кипятком, все по правилам. Отлично, готово. Браво, дорогой мой. Теперь нужно опять поставить чайник на огонь, поскольку нужна вода температуры 100 градусов по стоградусной шкале, а если быть точным, по Цельсию. Превосходно. Быстро две большие ложки чая, нет, три, Дэм пойдет на любые жертвы. А теперь — быстро наливать кипяток. А теперь — маленькую вышитую грелочку сверху и заваривать ровно семь минут. О, видел бы ты, старина, как она меня слушала, как ей были интересны рассказы про мою миссию! Между нами говоря, я предпочел бы, ну ты понимаешь, кое-чего, в конце концов, долгие месяцы воздержания, и мне вовсе не наплевать на супружеский долг, ты уж поверь, и вообще мне это дело очень нравится, но, как только я начал подбивать к ней клинья, она ясно дала мне понять, что сегодня вечером ничего не выйдет, ласково, но твердо, это она не со зла, но она была так поражена, что я приехал внезапно, на неделю раньше обещанного, она-то ждала меня не раньше тридцать первого августа, и у нее случилась внезапная усталость и ужаснейшая мигрень, ясное дело, что она была не в состоянии затевать всякие игры и изображать животное о двух спинах, ну и, соответственно, смирение и воздержание, вообще-то, я сам виноват, ее можно понять, было свинством вот так приехать без предупреждения, но я-то думал сделать приятное, я думал — будет сюрприз, но у женщин такие слабые нервы, такие они чувствительные, старина, ты не можешь себе представить. Ну, в общем, она ничего не потеряет, если подождет. Сегодня у нее уже не должно быть мигрени, и тогда, дорогой мой, пружины из кровати повыскакивают, я тебе гарантирую! И вообще, ты ж понимаешь, она могла и обидеться на меня за то, что я так неожиданно приехал, а она нет, была со мной очень мила, не упрекала ни в чем, расспрашивала. Самое трогательное, старина, это ее идея сделать репетицию к тридцать первому августа. Красивое платье, цветы, теплый красный свет, все это — чтобы представить себе, как она все подготовит, когда я приеду тридцать первого. Генеральная репетиция, так она сказала. Если это не любовь, старина, что еще тогда тебе надо? Только у нее могут родиться поэтические идеи такого масштаба. И еще идея переделать ее маленькую гостиную в мою честь, все перекрасить, это ли не любовь? В общем-то, теперь можно принимать гостей в этой маленькой гостиной, там даже лучше, чем в большой. Значит, моего дорогого заместителя Генерального секретаря пригласим в маленькую гостиную, там более уютно, интимная обстановка. А на Канакисов эта гостиная должна произвести впечатление, можно позвать их тогда же, когда и зама генсека. Назовем ее будуар, это звучит более эффектно, чем маленькая гостиная. Нет, дорогой мой, никаких Канакисов, это просто безумие. Очень неосторожно с моей стороны дать Канакису возможность завести личные отношения с замом генсека. Значит, зама генсека нужно приглашать одного или с какими-то шикарными людьми, но из другой оперы, не служащих Секретариата, ведь они, гаденыши, сразу же тоже начнут его приглашать. Кстати, Риасечка, я забыл тебе сказать. Вчера вечером, на остановке поезда в Лозанне, я купил «Журналь де Женев», и представляешь, что я увидел? Петреско и его жена погибли в автокатастрофе, что-то там с железнодорожным переездом. В общем, хорошо я сделал, что не позвал их тогда вместе с Канакисами, это не принесло бы мне никакой пользы, ведь они уже умерли, не особо длинные были бы отношения. Теперь освободилось место в ранге «А», хотелось бы знать, кто его займет, я не удивлюсь, если, но уж точно не, в общем, посмотрим. Ну ладно, о чем это я, не будем терять времени, нужно подняться и придать нам соблазнительный вид. Сердце трепещет при мысли о ней, я бы даже сказал предтещет.
Вернувшись на кухню, в свежей пижаме, с набриолиненными волосами, расчесанной полукружьем бородкой и отполированными ногтями, он поглядел на себя в зеркало Мариэтты. Ну, прямо прекрасный принц. Теперь надо поразмыслить, какую тактику выбрать.
— Поразмыслим над политической линией нашего дела. Мы входим в комнату, ладно. Если она спит, что скорей всего и происходит, мы приблизимся тихо-тихо и разбудим ее нежным поцелуем в лоб или в щеку, в зависимости от того, как будет лежать голова, или, возможно, даже в губы! Fortuna audacedjuvat![17]
Он лукаво улыбнулся: у него появилась забавная идейка. Да, та же шутка, что у Папули с Мамулей. После поцелуя он вдруг станет серьезен и скажет ей, что прочел статью о полезных свойствах ромашки и что поэтому вместо чая он счел необходимым приготовить ей настой ромашки. Она скривится, а потом, когда обнаружит, что он пошутил, они весело посмеются вдвоем. Нет, если подумать, не стоит, не такая уж смешная эта шутка, просто объявить, что чай готов, как обычно. Вот чай, чаек для моей лапушки, вкусный «монингти». Да, принято.
Поднявшись на второй этаж, он поставил на пол блюдо, тихонько постучал, не удивился, что нет ответа. Бедняжка, должно быть, крепко спит, а значит, будить ее надо осторожненько. Легкий поцелуй в лоб. Вновь подняв блюдо, он локтем толкнул дверь, поскольку обе руки были заняты, объявил чай, чаек для моей лапушки. На неразобранной кровати лежал сложенный вчетверо листок. Блюдо выскользнуло из рук и чай разлился на ковер. Он развернул листок, и хлынувшая моча залила красивую полосатую пижаму.
Он сидел в маленькой гостиной с закрытыми ставнями, вцепившись в волосы, и беспрестанно скручивал и раскручивал пряди. Цветы, сигареты — все было для этого типа. Конечно же, они вдвоем на этой софе, перед зеркалом, которое всему свидетель. Однако ведь она согласилась выйти за него замуж, почему тогда? Она же покупала ему тонизирующие таблетки и напоминала за столом, чтобы он принял их, почему тогда? Он встал, вышел, побродил по коридору, с нежностью провел рукой по лацканам плаща, висящего на вешалке, остановился возле барометра, проверил его показания. Их ждет хорошая погода для путешествия. Наверное, поедут в Италию, в страну любви. Сладостным браком в храме любви ты наши судьбы соедини, прошептал он и зашел в кухню.
Он сел за стол, развернул письмо, свернул в рожок, развернул, попытался разгладить, вспомнил, как в детстве старательно оборачивал свои школьные тетрадки. Он не знал, что его ждет. Приоткрыв рот, он поднял голову, поглядел на оцинкованный провод, идущий от стены к стене. Ровный провод, хорошо натянут. Это он его натягивал. Никогда больше он не испытает радости, глядя на этот провод.
Перед ним лежали печенья. Он взял сразу два, медленно прожевал. Каша во рту, как неприятно. Он показал пальцем на холодильник. Они вдвоем его выбирали, в самом начале их совместной жизни, в субботу после обеда. Выходя из магазина, она взяла его под руку, сама взяла, и они шли под ручку, как муж с женой. А теперь — с другим, и этот другой может трогать ее, как захочет, и она ему это будет позволять. И в то же время она остается его женой, по-прежнему носит его имя. Снова он свернул письмо в рожок, развернул, прочел его вслух.
«Воскресенье, шесть часов утра. Дорогой мой, бедный мой, мне так больно от мысли, что ты мирно спишь и еще ничего не знаешь. Ты такой хороший, так жестоко заставлять тебя страдать. Я рассталась с ним сейчас и вернулась сюда, чтобы поговорить с тобой, чтобы все объяснить тебе, но, когда я стояла перед твоей дверью, мне не хватило смелости. Прости меня за то, что вчера я скрыла от тебя правду, я была слишком потрясена и взволнована. Он тоже должен был вернуться из поездки, и я ждала именно его в тот момент, когда ты приехал. Я хотела написать тебе большое письмо, чтобы ты понял, что я не могу поступить по-другому. Но я обещала ему вернуться очень быстро, потому что у нас скоро поезд, уже в девять часов.
Когда я зашла в дом, мне в глаза бросился твой плащ в прихожей, и вид его странно растрогал меня. Я ласково погладила лацканы и обнаружила, что средняя пуговица еле держится. Я ее пришила как следует. Было так приятно сделать для тебя хоть что-нибудь хорошее. Я заглядывала в холодильник. Там все, что нужно на сегодня. Разогрей еду, не ешь холодное. С завтрашнего дня начинай ходить на работу, обедай с коллегами. Вечером не оставайся один, ходи в гости и, прежде всего, телеграфируй родителям, чтобы они немедленно вернулись. Прости меня, но мне необходимо быть счастливой. Он — любовь всей моей жизни, первая и единственная. Я напишу тебе оттуда.
Ариадна».
Он встал, открыл холодильник, достал пирог с сыром, вгрызся в ледяное тесто. Он, он, ему, его, как будто этот тип один во всем мире. И потом, как мило с ее стороны сказать ему, что они уезжают в девять часов. Позвонить, что ли, на вокзал, узнать, куда направляется этот поезд? Он даже не имеет права знать, куда она едет, с кем она едет. Все — таки могла бы ему и сказать, кто он, этот тип. Пирог совершенно невкусный. И какая наглость обращаться к нему «дорогой мой».
Он нахмурил брови, сурово осуждая ее, потом открыл все газовые краны, закрыл их, прошелся по кухне, сделав руку калачиком, как в тот день, когда они гуляли под ручку, и ведь это она взяла его под руку, ни с того ни с сего. Он еще больше округлил руку, чтобы воспоминание стало ярче, снова наморщил брови и пошел дальше, подволакивая ноги, но выпрямившись с праведным достоинством слабых и обиженных. Остановившись перед стопкой белья из стирки, лежащей на стуле, он взял квитанцию и посмотрел на список. Только постельное белье, полотенца и скатерти. Ясное дело, ее личные вещи слишком тонкие, их Мариэтта стирает вручную. Каждый раз сверяясь со списком, он сосчитал белье и сложил его в шкаф. Шесть простыней, что-то многовато для двух недель. Значит, это для того типа. Он, он, ему, его. Конечно же, каждый раз новые простыни. Все-таки как можно, делать все это в его доме, на простынях, подаренных Мамулей, на Мамулином свадебном подарке! А Мамуля, кстати, будет довольна. Как же хорошо он повесил этот провод. Нынешний крепеж на винтах гораздо лучше, чем прежний, на крючках.
Он чиркнул спичкой, положил ее на стол, вновь взял, заметив, что она вот-вот погаснет, повернул, попробовал оживить огонь. Победа, у него получилось! Да нет, эта удача со спичкой всего лишь насмешка судьбы, еще одна обманутая надежда.
— Начиная с настоящего момента — полное равнодушие.
Он открыл дверь буфета, поглядел на полку с вареньями. Нужно заскочить к этим дамам. Ко всем этим светским дамам. Все превосходно, отнесемся с юмором. Персиковое? Нет, слишком сладкое. Сливовое — слишком заурядное, недостойное ранга «А». Вишневое? Да, отлично, кисленькое. Вишни приняты единогласно. Сейчас я съем вас, мои маленькие. Вот так и надо, не слишком серьезно ко всему относиться, быть сильным в своем несчастье. Он топнул ногой, чтобы стать сильным, промычал арию тореадора из оперы «Кармен», вилкой залез в банку с вареньем, чтобы попадались только вишни, а не сироп. Хочет быть счастливой? Ну и что, он тоже, и шла бы она куда подальше.
— Вот видишь, я ем варенье.
Он оттолкнул банку, схватил коробку со спичками, разорвал обертку. Удобно для сельской местности, совершенно герметичная упаковка. Хотя бы это ему остается, это надежно, не предаст. Двадцать франков за баранью рульку без косточки, это чересчур, совсем человек зарвался. Он поставил два восклицательных знака на счете мясника, положил огрызок карандаша в карман. Вкусная рулька, нежная, может, только слегка жирноватая. Он, он, ему, его. Правильно он сделал, что спровадил Мариэтту, когда она позвонила в дверь. Эта старуха наверняка сообщница.
— Одеться и пойти на улицу.
Прогулка, затем ужин в городе. «Тореадор, смелее в бой». Да, пойти на улицу. Надеть новый костюм, голубой галстук. Завязывая ему галстук, она потом всегда слегка похлопывала его по щеке. Вчера вечером она ждала другого. А он-то, осел, читал ей свою рукопись! Это для другого ремонт и новый ковер. Ковер, который стоит три тысячи франков как минимум. Такие траты на всякую ерунду. Он вот почти никогда не видел ее обнаженной, и если вдруг так случалось, она тут же прикрывалась, говорила, что стесняется. А с тем, другим, ее это не стесняло. Вся нагая, она касалась его в одном месте и вовсе не испытывала от этого отвращения.
— Шлюха она, вот кто.
Э, нет, она не шлюха, она порядочная женщина. Это-то и есть самое ужасное, порядочная женщина, которая соглашается делать всякие гадости с мужчиной. Может, поехать на вокзал на такси, узнать, куда направляется девятичасовой поезд? Может, она сжалится над ним, когда увидит, как он помогает загрузить их багаж в вагон? Он ничего ей не скажет, он будет глядеть на нее блестящими от слез глазами, такими выразительными, и, может быть, она выйдет из вагона. Он прошептал: «Адриан, дорогой мой, я не уезжаю, я остаюсь с тобой».
Нет, она не вернется. Тот, другой, знает свое дело. Это же любовник, она, наверное, ревнует его. Он-то сам с ней всегда честен. Он по-настоящему к ней привязан, заботится о ней. За это она его и наказала. Да, его привязанность — это привязанность рогоносца, его заботы — заботы рогоносца. Он поковырял нос перед зеркальцем Мариэттты, выскреб содержимое, внимательно изучил свой урожай, скатал из него колбаску и выкинул. Какое это теперь может иметь значение? И вообще, в качестве рогоносца он имеет право. Надо пойти наверх, переодеть мокрые штаны, а то холодно. Наверное, они едут во Флоренцию, может быть, даже в тот же самый отель возле Арно, где прошло свадебное путешествие. Может, они в той же самой комнате, и она позволяет ему трогать себя и трогает его без всякого отвращения. Он удивленно поднял брови. Ведь он всегда ей так доверял. Зачем писать ему оттуда? Чтобы рассказать, сколько раз они успели заняться своими гадостями с момента приезда? Его плащ ее растрогал, видите ли, а он сам хоть сдохни, ей наплевать. Хватит, хватит. 1 ... 54 55 56 57 58 59 60 61 ... 82 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.